Книга Сердце ледяного ворона, страница 2 – Наталья Тудаль

Сначала я почувствовала холод. Настоящий, пронизывающий до костей. Он пробирался в комнату отовсюду — из-под тяжелой дубовой двери, через щели в резных ставнях, даже из камина, в котором еще тлели угли. Воздух стал густым, тяжелым, колючим, каждое вдыхание обжигало легкие ледяными иглами. Я пыталась закричать, позвать охрану, Лианну, но не могла издать ни звука — голос застывал в горле ледяным комом.

Стены моих солнечных покоев начали меняться. Сначала они покрылись призрачным, синеватым инеем, который тут же превращался в толстый, гладкий, как стекло, лед. Он поглощал свет от ночника, поглощал звуки, доносящиеся из сада, поглощал само тепло, вытягивая его из комнаты, из меня. По мраморному полу поползли причудливые узоры ледяных папоротников, с тихим шелестом захватывая новые территории.

Потом я увидела их. Щупальца. Не из плоти и крови, а из чистого, прозрачного, пульсирующего внутренним синим светом льда. Они медленно, неотвратимо выползали из углов, из-под кровати, из глубины зеркала, в котором отражалось мое перекошенное ужасом лицо. Они скользили по ледяным стенам, по полу, направляясь ко мне. Я металась на кровати, пытаясь отползти, увернуться, но они не спешили. Их медлительность была страшнее любой стремительной атаки. Они были воплощением неотвратимости, как сама надвигающаяся зима.

И тогда, в самом центре внезапно зародившейся и закружившейся в комнате метели, я увидела глаза. Синие. Но не цвета летнего неба или ласкового моря, каким я его знала. Это был цвет глубинного, спрессованного веками льда, что скрывается в сердцевине ледников. В них не было ни злобы, ни ненависти, ни даже любопытства. Лишь абсолютная, вселенская, всепоглощающая пустота. Бездушный, равнодушный взгляд, который видел в тебе лишь препятствие, подлежащее уничтожению, пылинку, которую следует смести. Этот взгляд буравил меня, пронизывал насквозь, и я чувствовала, как моя собственная сущность, мое тепло, сама моя магия застывают, коченеют и умирают под этим ледяным прикосновением.

Я проснулась. Не с криком, а с глухим, захлебывающимся стоном, вырвавшимся из самой глубины души. Комната была погружена в предрассветную тьму, тихую и, казалось бы, безопасную. Но я дрожала, вцепившись в одеяло, сбивая его с себя и вновь кутаясь. Холод был не снаружи. Он был внутри. В моих костях, в крови, в памяти, запечатлевшей тот леденящий душу взгляд. От него не было спасения ни в одеялах, ни в стенах дворца.

С трудом, будто противясь невидимой силе, я поднялась с кровати и, как лунатик, побрела к окну. Мне нужен был глоток воздуха, нужно было увидеть знакомые очертания спящих садов, убедить себя, что это был всего лишь дурной сон, порождение тревожного ума.

Я распахнула ставни. Ночь за окном была тихой, теплой, по-настоящему летней. В воздухе витал аромат ночных цветов. Но мое сердце остановилось, а дыхание перехватило.

Стекло окна, от края до края, было покрыто густым, причудливым, сверкающим в лунном свете узором изморози. А в самом центре, идеально круглая и прозрачная, словно алмаз, сияла единственная, крупная, замерзшая капля росы.

Она висела там, как слеза, застывшая на лице ночи. Как немое послание. Как первое, неоспоримое и жуткое предупреждение той зимы, что пришла за мной прямо из моего кошмара.