Книга Сердце ледяного ворона, страница 104 – Наталья Тудаль

— Значит, все напрасно? — в голосе Лианны прозвучало отчаяние. Она смотрела на страдающую королеву, и ее собственная надежда таяла на глазах. — Мы не можем просто оставить ее здесь!

— Нет, — я покачала головой, не отрывая взгляда от точки соединения, от этой ослепительной, смертоносной точки. — Но освободить ее может только он.

— Бьорн? Но он никогда… он монстр!

— Не он, — перебила я ее, и в моем голосе впервые зазвучала что-то похожее на хрупкую надежду. — Альрик. Его магия… чистая. Такая же, как у нее, у Фрейи, но не оскверненная, не отравленная Имиром. Если он сможет… если мы дадим ему шанс добраться сюда… он сможет перерезать эту связь. Аккуратно. Как хирург. Его сила признает ее силу. Он может… переплавить этот узел, не разрывая его.

Я обернулась к Лианне, и в ее глазах я увидела отблеск понимания.

— Нужно предупредить его. Нужно сказать, где мы. И что его мать… — я снова посмотрела на парившую в агонии женщину, и холод внутри меня сжался в тугой, болезненный узел, — …что его мать ждет. Что у нее еще есть сила ждать. И что ворота… о богах, ворота!

План рушился на глазах. Мы нашли Фрейю, но наше открытие не приближало нас к главной цели — открытию ворот для армии. Наоборот, оно приковывало нас сюда. Мы не могли уйти. Мы должны были охранять этот покой, ждать Альрика.

В этот момент снаружи, из глубины цитадели, донесся оглушительный, многослойный грохот, от которого задрожали стены и с потолка посыпалась ледяная крошка. Затем второй. Воздух содрогнулся, наполнившись рвущейся магией и далекими криками. Битва началась.

Альрик нашел своего отца.

Я посмотрела на королеву Фрейю. И мне показалось, что по ее лицу, застывшему в маске страдания, пробежала тень. Ее веки дрогнули. Ее губы, бледные и потрескавшиеся, шевельнулись, словно пытаясь что-то сказать, произнести имя. Она чувствовала это. Чувствовала сына. Его чистую, яростную магию, врезавшуюся, как клинок, в гнилую плоть власти ее мужа.

— Держись, — прошептала я ей, не зная, слышит ли она меня в своем ледяном кошмаре, но веря, что какая-то часть ее все еще способна воспринимать. — Он близко. Твой сын близко.

И мы замерли в ожидании, в самом сердце чужого ужаса, надеясь, что наша ниточка к спасению не оборвется раньше, чем он сумеет за нее ухватиться. И молясь, чтобы там, наверху, у Тормунда хватило мудрости и силы удержать наш путь к отступлению открытым, пока мы ждали нашего последнего и самого отчаянного часа. Армия ждала у стен. Альрик бился в тронном зале. А мы стояли перед падшей королевой, зная, что ключ к победе лежит не в силе, а в умении ждать и верить в чудо там, где, казалось, ему не было места.

(АЛЬРИК)

Тронный зал Фростигарда более не был залом. Это был храм. Храм, воздвигнутый в честь одного-единственного божества — моего отца. Своды, некогда такие высокие, что терялись в дымке, теперь были опутаны гигантскими, пульсирующими спиралями черного льда, словно жилы какого-то колоссального зверя. Они сходились в центре, образуя не трон, а нечто вроде алтаря или гигантского, чудовищного сердца. И на этом сердце, в его самой середине, сидел он.

Бьорн Варгот. Мой отец. Бог-Король Зимы.

Он был облачен не в доспехи и не в меха ярла, а в одеяния из чистейшего, темного льда, что переливались, поглощая свет, и отбрасывали радужные блики на стены. Его лицо, всегда такое суровое и властное, теперь было абсолютно спокойным. Не бесстрастным, как у Оскверненных, а исполненным непоколебимой, вселенской уверенности. Он не выглядел безумцем. Он выглядел… просветленным. И это было в тысячу раз страшнее.