Отдыхай. Я опустила взгляд на узелок у себя на коленях. Зверская усталость, словно получив от ярла индульгенцию, навалилась на меня аморфной тяжёлой тушей. Хотелось просто упасть, как-нибудь прикрыться одеялом и банально вырубиться.
Но если я хотела завтра ходить, а не ковылять с палкой от стеночки до стеночки, следовало пересилить себя и заняться коленом.
«Вот будет фокус, если Эйрин положила не те травы», — подумала я, разворачивая узелок.
Но то ли целительница не рискнула подличать два раза подряд, то ли Хрофт попросту не сказал ей, для кого нужны медикаменты, потому что всё оказалось в точности, как было заказано.
Так что я размяла в руках листья арники и цветки аптечной ромашки, приложила к колену, накрыла капустным листом и примотала всё это к ноге широкой полосой ткани.
Вот теперь можно было с чистой совестью укладываться. Что я и сделала, зарывшись в одеяла и меха, как ёж в осеннюю листву. И так же крепко уснула — жаль, что не до весны.
* * *
— Сиара.
Кровать скрипнула под чужим весом, и моей щеки коснулись твёрдые пальцы. Невесомо скользнули к подбородку, и я без желания разлепила веки. Сипло спросила:
— Уже пора? — и разбудивший меня Ронгвальд отозвался:
— Да. Но прежде тебе принесут завтрак и одежду, достойную супруги ярла. Теперь ты можешь надеть кольцо и носить мой кинжал, чтобы все видели рукоять.
Тут бы мне напомнить о нашем уговоре насчёт развода, однако у меня почему-то язык не повернулся это сделать.
«Чтобы разводиться, сначала надо признать брак», — немедленно нашла я оправдание своей немоте и от сердца поблагодарила:
— Спасибо, ярл!
Ронгвальд качнул головой.
— Благодарность не требует ответной благодарности. Как твоё колено?
Я пошевелилась, для пробы сгибая и разгибая ногу, и уклончиво ответила:
— Ходить смогу.
— Если что-то понадобится, скажи. — Ронгвальд встал. — Я велел, чтобы твоего слова слушались так же, как моего.
И он вышел, оставив меня в очередном приступе идиотского смущения.
Отвлекая себя от всяких глупостей, я решила оперативно осмотреть колено. Синяк продолжал радовать разнообразием оттенков, да и опухоль, разумеется, ещё была, но заметно меньше. Я заменила травяной компресс на свежий, снова сделала перевязку и только успела закончить, как в комнатушку вошла целая делегация служанок-тир с водой для умывания, завтраком и ворохом одежды.
И вновь меня одели в богатые одежды, только уже не невесты, а жены ярла. Рубашка из тончайшей шерсти приятно льнула к телу, лиф насыщенно-синего хангерока украшала золотая вышивка, талию опоясывал широкий алый пояс, так же расшитый золотом. На груди тремя рядами висели бусы из коралла и красной яшмы, мочки ушей оттягивали длинные серьги, а запястья — драгоценные браслеты. Тиры заплели мои волосы в сложную систему кос и повязали голову узорчатой красной лентой. Однако больше всего меня порадовали вернувшиеся ко мне сапожки и тёплый плащ с соболиной опушкой.
«Жаль, Ронгвальд не сможет меня увидеть в таком наряде», — мелькнула глупая мысль, за которую я тут же себя отругала.
Отпустила служанок (мне было порядком не по себе от их взглядов, в которых любопытство щедро мешалось с завистью к более удачливой товарке), собралась с духом и вышла из комнатушки.
В общей комнате обнаружился один Хрофт, и как я поняла по его не особенно приветливому:
— Готова? Идём, отведу тебя к ярлу, — ждал он только меня.
Я машинально поправила прицепленный к поясу кинжал и, прихрамывая, вслед за дружинником выбралась в утро нового дня.
