Викинговский «пир на весь мир» (или хотя бы на отдельно взятый одаль) внушал уважение. Птица и рыба, свежий хлеб, овощи, копчёное и жареное мясо, а в самом центре общего стола возлежал целый жареный кабан. На отдельном столике стояли чаши и рога на подставках — их пирующим должны были подносить специально выбранные Кельдой рабыни. Подобное, видимо, считалось честью, поскольку среди удостоившихся её была и Улла.
Я знала, что трэллы сегодня тоже будут пировать, и подозревала, что истинная цель праздника — оставить к утру как можно меньше людей, способных заметить подмену будущей невесты. И сказать по правде, предпочла бы вместо участия в грядущем «поедалище» и «попоище» просидеть весь вечер в отведённой мне клетушке-комнатушке.
Однако Ульрик сказал «праздновать», и отвертеться было нельзя. Меня усадили рядом с до сих пор мрачным Иваром (спасибо, что не с Дагеном!) и напротив Бьорг. Ульрик поднял первый рог, громогласно провозгласил: «Skål!», и пир начался.
Не знаю, повезло мне или праздники викингов в принципе были не такими разгульными, как привыкли считать обыватели двадцать первого века. По уровню адекватности это было на уровне студенческих посиделок в общаге: с песнями, сомнительными шутками, но без реальных оскорблений и уж тем более без мордобоя. Пила я символически, зато ела с удовольствием: вид блюд и вкусные запахи разбудили нешуточный аппетит. Мне даже довелось попробовать кабана — хмурый Ивар неожиданно почувствовал в себе джентльмена и отрезал для меня кусочек от лопатки. За это Бьорг наградила брата недовольным взглядом, который, впрочем, прошёл мимо адресата.
«А ведь он тоже почти не пьёт, — заметила я, то и дело бросая на Ивара взгляды. — Интересно, ему сильно попало от отца? И как Агде удалось его отговорить? Уж не устроила ли она и ему сеанс предсказаний?»
Вопросы были риторическим в том смысле, что ждать на них ответов не имело смысла. И я продолжила приглядываться к остальным пирующим. Большинство ни в чём себе не отказывали, однако кое-кто, в точности как Ивар, едва пригубливали из кубков.
«Похоже, именно им меня сопровождать, — решила я. — Ха! А Ульрик-то тоже не злоупотребляет! Всё-таки правильное у него прозвище».
Откусила от пирожка с мёдом брусникой (вкуснейшая штука! Жаль с ними заморачиваются только по праздникам), и тут со своего места поднялась Бьорг.
«Похоже, сейчас будет то, ради чего вся эта тема и затевалась».
Я торопливо проглотила пирожок, а Ульрик хлопнул в ладоши, привлекая внимание пирующих. Гул голосов уменьшился вполовину, и тогда хозяйская дочка заговорила.
— Слушайте, боги Асгарда! Слушайте, свободные люди! Я, Бьорг Красивые Волосы, дочь Ульрика Серого Лиса, хочу дать обет!
В зале стало ещё тише.
Бьорг подняла свою чашу.
— Перед богами и людьми клянусь: дабы брак со мной принёс удачу моему супругу, до самого брачного ложа не заговорю ни с кем, кроме кровных родственников, и никому не покажу своего лица!
Она сделала глоток, поставила чашу на стол и торжественно-театральным жестом протянула руку. Улла незамедлительно вложила в неё широкую налобную ленту с пришитым шёлковым платком. Бьорг повязала ленту на голову, и оказалось, что в платке имелась специальная прорезь для глаз.
«М-да, — только и подумала я, глядя на превращение скандинавки в восточную женщину. — В походах, что ли, насмотрелись? Викинги вроде бы с арабами пересекались».
Бьорг же величественно опустилась на своё место, и Ульрик незамедлительно поднял рог, приветствуя поступок дочери.
«Первый пункт хитрого плана выполнен», — флегматично подумала я, глядя на него.
Заметила, с какой силой Ивар сжал свою чашу, и тихонько вздохнула: сложно парню, но деваться некуда.
Ни ему, ни мне.
