Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 37 – Яна Шарм

В его словах не было ни капли любви или тоски. Лишь уязвленный, гипертрофированный эгоизм и панический страх оказаться не тем, кого бросают, а тем, кого бросили. Она смотрела на его перекошенное гримасой гнева лицо и не видела в нем того человека, за которого выходила замуж. Видела лишь чужого, озлобленного мужчину.

— Дмитрий, отпусти меня, — сказала она ледяным, не терпящим возражений тоном, который, казалось, удивил его самого. — Наша жизнь уже разрушена. И разрушила ее не я и не Сергей. Ты разрушил ее своим равнодушием, своей холодностью, своим молчаливым презрением ко всему, что нельзя купить. Я не вернусь. Никогда. Ты слышишь?

Она резко дернула руку, высвобождаясь из его хватки. На ее нежной коже остались красные, болезненные следы от его пальцев.

— И если ты еще раз подойдешь ко мне, попытаешься меня остановить или, не дай Бог, навредить ему, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде он прочитал не детскую решимость, а стальную, взрослую волю, — я немедленно подаю заявление о преследовании. У меня есть свидетели, — она кивнула в сторону замешкавшихся прохожих. — И у меня есть адвокат. Ты же не захочешь громкого скандала, правда? Это очень плохо для репутации успешного бизнесмена. Инвесторам не нравятся истории с полицией.

Он отшатнулся, словно ее слова были ударом хлыста по лицу. Его уверенность окончательно рухнула, сменившись растерянностью и злобой. Его идеальный, выстроенный по линейке мир трещал по швам, и он не знал, как его склеить, ведь в его наборе не было клея под названием «искренние чувства».

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Ее колени предательски дрожали, адреналин бил в виски, но спина была прямой, а подбородок высоко поднят. Пакет с круассанами она сжимала так сильно, что бумага промялась и порвалась.

Дойдя до угла, за которым его уже не было видно, она прислонилась к холодной стене дома, чтобы перевести дух. Только сейчас она позволила себе задрожать. Доставая телефон, она заметила, что ее пальцы не слушаются, пляшут по стеклу. Она не хотела его пугать, но он должен был знать. Должен быть готов.

Вика: Только что встретила Дмитрия. Он поджидал меня. Он не в себе, агрессивный, угрожал. Будь осторожен. Я в порядке, просто нервничаю.

Ответ пришел почти мгновенно, будто он держал телефон в руке, ожидая.

Сергей: Где ты сейчас? Точный адрес. Не двигайся. Я уже выезжаю.

Она улыбнулась сквозь подступающие к горлу слезы облегчения. Не потому, что было страшно. А потому что он, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений, уже мчался к ней. Он был ее щитом, ее крепостью. И она, в свою очередь, была его.

Они стояли на пороге новой, незнакомой бури. Но на этот раз они были готовы встретить ее вместе, плечом к плечу. И тень прошлого, какой бы длинной и навязчивой она ни была, не могла затмить свет их общего будущего. Они не просто любили друг друга. Они стали командой. А команда, как знал Сергей, способна противостоять любому огню.

Дверь в их квартиру была для нее не просто деревянным щитом, а настоящими вратами в крепость, где за стенами из его любви и силы были бессильны любые угрозы. Еще не успев закрыть ее за собой, щелкнув замком, она услышала его тяжелые, быстрые, уверенные шаги. Сергей стоял посреди гостиной, без телефона в руках, без отвлекающих факторов. Весь его вид, от напряженной позы до сфокусированного взгляда, кричал: «Я тут. Я весь тут для тебя. Я — твоя стена».