Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 32 – Яна Шарм

Первые недели после откровения напоминали затишье после урагана. Повсюду валялись невидимые обломки прошлой жизни, но небо над их общим миром уже очистилось, и сквозь разорванные тучи пробивалось ослепительное, новое солнце.

Развод был запущен, превратившись в сухую, бюрократическую процедуру. Дмитрий, верный своему слову, не чинил препятствий. Его адвокат — женщина с холодными, как сталь, глазами — общалась с адвокатом Вики по email и телефону, выверяя каждую формулировку в соглашении. Сухо, профессионально, без единой лишней эмоции. Казалось, Дмитрий стремился стереть ее из своей жизни с той же эффективностью, с какой закрывал неудачные сделки.

Иногда Вике приходилось заезжать в их старую квартиру, чтобы забрать очередную коробку с книгами или зимними вещами. Она делала это, только будучи точно уверенной, что его нет дома. Эти визиты в безвоздушное пространство ее прошлого выбивали ее из колеи. Она ходила по комнатам, где когда-то задыхалась, и чувствовала лишь щемящую пустоту.

Однажды она нашла на столе в кабинете аккуратный конверт. В нем были ее старый загранпаспорт, диплом и… их свадебный альбом. Тяжелый, кожаный, с тиснением. Он был туго перевязан простой бечевкой, словно архивная папка, подлежащая уничтожению. Она провела пальцами по корешку, но не стала его брать. Пусть он сам решит судьбу этих застывших улыбок и ненужных воспоминаний.

Возвращалась она к Сергею всегда бледная, с трясущимися от нервного напряжения руками и комом в горле. Он никогда не допрашивал ее, не засыпал вопросами. Он просто брал ее лицо в свои большие, теплые ладони, заставлял посмотреть на себя и тихо, но очень четко говорил: «Всё позади. Ты здесь. Ты дома». И этих простых слов, подкрепленных силой его взгляда, было достаточно, чтобы последние волны шторма в ее душе утихали, сменяясь долгожданным штилем.

Его тело заживало медленнее, чем ее душа. Сломанные ребра по-прежнему напоминали о себе резкой болью при каждом неловком движении или глубоком вдохе, а ожог на руке, красный и неэстетичный, требует ежедневных, тщательных перевязок. Именно эти минуты стали для них самым интимным и священным ритуалом, церемонией доверия и заботы.

Вика готовила всё необходимое, расстилая на столе чистое полотенце: стерильные бинты, баночку с мазью с серебром, таз с теплой водой, ножницы. Она садилась рядом с ним на край кровати, и ее пальцы, такие нежные и в то же время уверенные, прикасались к его поврежденной коже.

— Сейчас будет больно? — шептала она, аккуратно поддевая край старой повязки, которая уже присохла.

— Немного, — отвечал он, не сводя с нее глаз, наблюдая, как она сосредоточенно хмурит лоб, весь ее мир сужаясь до этой раны.

Она обрабатывала ожог с бесконечным, почти материнским терпением, сдувая несуществующие пылинки, ее дыхание, теплое и легкое, касалось его кожи, вызывая мурашки. В эти моменты он, всегда сильный, всегда несокрушимый, позволял себе быть слабым. Позволял ей заботиться о себе, видя в этом не слабость, а высшую степень доверия.

А она, чувствуя это доверие, понимала, что такая забота — куда более глубокое проявление любви, чем любой страстный поцелуй. Она залечивала его физические раны. А он своей верой в нее залечивал ее израненную душу.