Книга Сдать дракона в аренду, страница 24 – Яна Шарм

— Перестань! — зашипела она. — Ты… что ты такое, Гаррет? Или как тебя?

— Для тебя — Гаррет, — он сделал шаг к ней, но она отступила. Он замер. — То имя, под которым я сдал пещеру внаём и встретил тебя, для меня сейчас реальнее любого другого. А что я такое… — он вздохнул, — я тот, кто не причинит тебе вреда. Никогда. Клянусь… чем угодно.

— Драконом? — выпалила она, наконец озвучив главную догадку.

Он не смотрел в сторону. Кивнул. Один раз. Тяжело.

— Да.

Вот оно. Признание. Оно повисло в воздухе между ними, огромное и невероятное. Майра обхватила себя руками, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Дракон. Сказка. Ночной кошмар. Существо из легенд, сжигающее деревни и похищающее принцесс. Оно стояло перед ней и смотрело на неё глазами влюблённого человека.

— Почему? — прошептала она. — Почему здесь? Зачем всё это?

— Я устал, Майра, — сказал он, и в его голосе звучала такая неподдельная, многовековая усталость, что ей захотелось, вопреки всему, обнять его. — Устал быть символом ужаса, трофеем, угрозой. Я хотел тишины. Настоящей. Покоя. А нашёл… тебя. И твой сыр.

Он посмотрел на головки на столе.

— И это теперь для меня чудеснее любых сокровищ.

Её практичный ум, оглушённый, но не сломленный, цеплялся за знакомое.

— Мой… сыр?

— Да. Позволь показать, — он снова сделал шаг, и на этот раз она не отпрянула. Он подвёл её к столу, к этим невзрачным, влажным комкам в ткани. — Расскажи мне о них. Пожалуйста. Как ты это делаешь?

Это была просьба, полная такого искреннего любопытства, что Майра, сама не понимая как, начала говорить. Сначала запинаясь, потом всё увереннее. Она говорила о молоке, о закваске, о том, как бактерии — целые вселенные! — трудятся, превращая одно вещество в другое. Она рассказывала о солёной ванне, о формировании корки, о влажности и температуре, о времени — главном волшебнике.

Игнис слушал, не проронив ни слова. Он смотрел то на неё, то на сыры, и его глаза горели тем же золотым светом, что и в источнике, но сейчас это был свет познания.

— Ты чувствуешь их? — вдруг спросила она, заметив этот взгляд.

— Чувствую, — кивнул он. — Вибрации. Жизнь. Это… это похоже на музыку. Очень медленную, глубокую музыку земли и жизни. Только что молоко пело одну песню — жидкую, простую. Теперь… — он осторожно, почти благоговейно положил ладонь на одну из головок, закрыл глаза, — теперь оно гудит. Низко, тепло. Зреет.

Он открыл глаза.

— А та, вон в том гроту, что подальше, — она кислее, резче. Ей нужен другой ритм.

Майра смотрела на него, открыв рот. Она годами училась понимать сыр по запаху, по виду, на ощупь. А он… слышал его.

— Ты можешь… помочь им? — неосознанно вырвалось у неё.

Он улыбнулся, и это была самая прекрасная улыбка, что она видела.

— Думаю, да.

И с этого момента началось их новое, странное сотрудничество. Майра стала его учителем в мире, который был для него одновременно простым и невероятно сложным. Она объясняла, а он слушал, задавая вопросы, которые заставляли её смотреть на собственное ремесло под новым углом. «А если замедлить процесс здесь, на стадии сычужного сгустка, аромат будет глубже?» «Эта плесень… она разговаривает с молочным белком? На каком языке?»

А потом он начал «подстраивать». Не явно, не с театральными жестами. Он просто заходил в сырный грот, прикрывал глаза, и Майра чувствовала, как воздух вокруг становится чуть другим. Влажность распределялась идеально ровно, без сырых углов. Температура в дальнем, более тёплом гроту, где зрели мягкие сыры с плесенью, становилась абсолютно стабильной. Однажды она заметила, как лёгкий, невесомый поток тёплого воздуха обнимает конкретную головку «Каменного Бри» — именно ту, которая, как она знала, была чуть капризнее других.