Книга Не Ваша Русалочка, страница 13 – Тина Солнечная

По сути, у русалки не было выбор. Потому что «согласие» — формальность. Её согласие считается данным по факту рождения с даром. И чем сильнее дар, тем выше интерес к ней.

Забирают не всех. Не каждую, рождённую в пенных глубинах и запеленутую в водоросли. Только тех, в ком рождается свет. Тех, у кого магия течёт под кожей, как ток подводных течений. Кто может вызвать бурю одним взглядом. Кто не просто живёт в море, а слышит его.

Их немного. Нас слишком мало. Каждая — как жемчужина в раковине: редкая, ценная, опасная своей красотой и силой.

И если в родах выясняется, что у девочки есть дар — в доме не звучат песни.

Не приносят ленты и серебряные водоросли. Не танцуют у подножья скал.

Наоборот — молчат. А к матери подходят с печальным вздохом и говорят тихо:

— Соболезнуем.

Потому что сильная русалка — это не радость. Это приговор. Она — не для моря. Она — для них. Для суши. Для магов. Для их ритуала. И все это знают.

— А если откажется? — спросила я тогда. Старшая посмотрела на меня, как на глупую.

— Русалки не отказываются. Это против природы. Против иерархии. Таков порядок. Так было всегда.

Я помню, как сжались мои пальцы. Как я впервые почувствовала злость. Не страх — нет. А именно злость.

Почему?

Почему отдать себя — это долг? Почему быть сильной — значит быть сломленной? Почему наши тела — валюта? Почему нас нельзя оставить в покое?

И я поняла. Потому что никто не задаёт вопросов. Потому что все боятся. Потому что так проще.

Но я — не такая. Я родилась в другом мире. И потому, даже живя в чешуе и с хвостом, я не смогла принять это.

Я должна была найти выход. И нашла.

Я долго не могла понять.

Почему мы, такие сильные, такие живые — отдаём себя?

Почему нас уводят?

— Да нас же мало! — говорила я. — Почему не спрятать? Почему не уплыть?

И в ответ — только тени во взглядах.

— Они знают, когда русалка есть.

— Откуда? Как?

— Просто знают. Мы ничего не можем сделать. Так принято. Такова традиция.

Таков был порядок. Старейшины знали. Мы нет, но исполняли безоговорочно.

С рождения нас учили слушаться.

«Иначе будет хуже».

«Так всегда было».

«Таков долг».

И никто не спрашивал, зачем. Почему. Можно ли иначе.

Русалки — послушный народ. Плавно живущий. Мягкий. Спокойный. Но покорный.

Они не могут ослушаться.

Я — могу.

Я — чужая. Я не родилась в этом теле. И пусть я прожила в нём пять лет, пусть научилась дышать, петь, плавать, чувствовать — внутри я другая.

И потому я не легла на ритуальное ложе.

Я моргнула, и реальность накрыла, как волна. Пахло дымом и жаром — по периметру уже пылали факелы. Неяркое пламя трепетало на ветру, отбрасывая странные тени на песок и рунный круг. Вокруг потемнело. Небо сменилось на глубокий синий, с фиолетовым отливом — вечер подкрался незаметно.

Значит, я долго была в мыслях.

На берегу всё изменилось. Люди теперь не шумели — они ждали. Сосредоточенно, с предвкушением. Каждый знал, зачем пришёл.

И вот — они.

Близнецы. Локфорды. Появились молча, эффектно. Вовремя я вернулась сюда.

Шли по песку, как по сцене. Чёрные мантии, перевязанные серебряными поясами.

Один с серьгой в брови — Себастьян. Второй — Люциан, как я уже успела услышать, с открытым взглядом и всё той же самодовольной улыбкой.

Выглядели довольными. Уверенными. Готовыми обрести русалку и ее силу.