Книга Незнакомка для наследника клана орков, страница 81 – Дита Терми

В центре небольшой поляны стоит древний, почерневший от времени камень, испещрённый рунами, которые светятся изнутри мягким серебряным светом. Это Сердце Рощи. А над ним, на ветвях самого древнего дуба, висят два плода. Они похожи на персики, но светятся изнутри тем же серебряным сиянием, что и руны.

— Чтобы вкусить плод единства, — говорит жрец, — вы должны положить руки на Сердце и открыть ему свои сердца. Полностью. Без утайки. Магия камня различит любую фальшь. Говорите не то, что должно быть сказано. Говорите то, что есть.

Моё пьянящее веселье тут же улетучивается, сменяясь холодной, тошнотворной робостью. «Сердце Без Масок»… Это звучало так поэтично. Но на деле… Это значит обнажить душу. Вывернуть её наизнанку перед ним, перед всеми. Показать все свои самые тёмные, самые стыдные уголки.

Я смотрю на Азура. Он смотрит на камень, его лицо серьезно. Он понимает. Он всегда понимает меня без слов.

— Лина, — шепчет он, его пальцы слегка сжимают мои. — Мы уже прошли через худшее. Мы видели страхи друг друга. Что может быть страшнее?

— Свои… сомнения, — срывается у меня с губ. — Того, что я могу быть не той, кем ты меня считаешь.

— А я не боюсь быть тем, кем я есть, — он говорит просто. — Рядом с тобой — я просто я.

Его слова успокаивают, но тревога не уходит. Мы подходим к камню. Его поверхность на ощупь тёплая, почти живая.

— Кто первый? — спрашиваю я, и голос мой снова предательски дрожит.

— Вместе, — настаивает он.

Мы одновременно кладём ладони на шершавую, испещрённую рунами поверхность. Теплота камня мгновенно проникает в кожу, разливается по венам, достигает самого сердца. Оно замирает, а потом начинает биться с новой, тревожной силой. Я чувствую, как магия камня проникает в меня, ищет что-то.

Надо говорить.

Я закрываю глаза, пытаясь найти в себе то самое тёмное, стыдное чувство. И оно тут же всплывает на поверхность, подогретое магией Сердца.

— Я… я боюсь твоей силы, — вырывается у меня, и я сама поражаюсь этим словам. Но это правда. Глубокая, постыдная правда, которую я никогда бы не признала вслух. — Не тогда, когда она направлена на защиту. А… той, что внутри. Той дикой, необузданной ярости, которую я чувствовала в твоих воспоминаниях. Я боюсь, что однажды она вырвется… и я не смогу её принять. Что она напугает меня. И я отшатнусь от тебя.

Я открываю глаза и смотрю на него, ожидая увидеть боль, разочарование. Но он смотрит на меня с пониманием.

— Это не слабость, Лина, — говорит он тихо. — Это мудрость. Бояться силы — нормально. И… я тоже боюсь.

Я замираю. Он боится?

— Я боюсь твоей хрупкости, — продолжает он, и его голос обретает новую, уязвимую ноту. — Не как недостатка. А как величайшей ценности. Я боюсь, что моя грубость, мой мир, мои привычки… случайно причинят тебе боль. Сломают тебя. И я никогда себе этого не прощу.

В его словах звучит такая искренняя, мучительная забота, что у меня к горлу подступает ком. Мы стоим здесь, два существа из разных миров, и боимся одного и того же — случайно разрушить то, что так дорого.

— Я не хрупкая, — говорю я, и голос мой крепнет. — Ты сам это доказал. А твоя сила… она часть тебя. И я хочу принять её всю. Даже ту, что пугает.

— А моя грубость… — он делает шаг ко мне, не отрывая ладоней от камня. — Она останется лишь внешней оболочкой. Обещаю. Я буду нежным с тобой. Всегда.