Книга Незнакомка для наследника клана орков, страница 56 – Дита Терми

Жрец с немым благоговением подносит нам, мне и Себастьяну, ритуальную чашу из цельного горного хрусталя. Она ловит первые лучи восходящего солнца и играет ими, словно насмехаясь. Внутри плещется золотистый нектар — сладкий символ единения душ, которые должны слиться в вечной, лицемерной гармонии.

Себастьян холодными, безжизненными пальцами берёт мою руку, чтобы помочь (хотя скорее заставить) меня поднести чашу к губам. Его взгляд, скользящий по мне поверхностно, как по вещи, говорит громче любых слов: «Ты моя собственность. Удачная покупка с большой скидкой».

И тогда океан боли, унижения и ярости, который копился все эти часы, дни, недели, вырывается наружу. Я смотрю в его высокомерные глаза, полные алчной, самодовольной победы, и чувствую, как по горлу поднимается горький ком презрения.

Я не пью. Я делаю короткий, резкий вдох и с силой выдуваю воздух, плюя прямо в сияющую жидкость.

Тишина, воцарившаяся в Роще, становится оглушительной, физически давящей. Даже ветер в ветвях древних дубов замирает.

Моя слюна, смешавшись с золотистым нектаром, медленно, словно живая, опускается на дно чаши, клубясь тёмным облачком. Она — чёрная метка, оскверняющая саму суть их душных традиций.

Себастьяна будто ударяет током. Его идеальное, выточенное лицо искажается гримасой чистейшей, неприкрытой ярости. Он бледнеет, как полотно, а его пальцы впиваются мне в запястье с такой силой, что я слышу хруст своих костей и сдерживаю стон.

— Линариэль! — вскрикивает мать, и в её голосе — панический ужас и беспомощная ярость. — Ты плюешь на наших духов! На наших предков! Что ты наделала?!

Отец делает резкий шаг вперёд, его глаза, всегда такие холодные, теперь сужены до опасных щелочек, и в них читается немедленная расправа. Я готова к ней. Я встречаю его взгляд, и в моих глазах он должен увидеть не страх, а вызов. Я готова умереть.

И в этот миг, будто в ответ на мою готовность, из-за деревьев, из клочьев утреннего тумана, доносится звук, от которого застывает кровь в жилах. Рёв. Не человеческий, не эльфийский. Глубокий, первобытный, яростный, полный дикой силы, боли и безграничной ярости. Рёв орка.

И словно по мановению волшебной палочки, стражники, стоявшие по периметру неподвижными статуями, начинают падать. Один, другой, третий. Беззвучно, мягко, словно подкошенные, они оседают на покрытый мхом камень. В их шеи и спины впиваются крошечные, почти невидимые дротики, наконечники которых отливают липким блеском сонного зелья.

Из-за стволов дубов выходят они. Сильвэрин и Фэйриэль. Их прекрасные лица искажены напряжением, в руках — изящные духовые трубки. А следом, подавляя всё вокруг своей массой — Груг и Хелгар. Их могучие мышцы играют под зелёной кожей, в руках они сжимают оружие, готовое к бою.

И среди них мой взгляд выхватывает его.

Азур стоит на краю поляны, его грудь вздымается от гнева и быстрого бега. В его глазах — буря, ураган, готовый смести всё на своем пути. Но когда его взгляд находит меня, в нём на мгновение вспыхивает такое облегчение, такая боль и такая бесконечная, безоговорочная любовь, что у меня перехватывает дыхание и сердце замирает, чтобы потом забиться в бешеном ритме надежды.

Наши взгляды встречаются, сцепляются, и весь мир сужается до пространства между нами. Все остальное — лишь шум, фон, не имеющий значения. Азур!