Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 140 – Джон Гай, Джулия Фокс

5 октября Фрэнсис Брайан отбыл во Францию: ему было предписано уговорить Франциска выступить на стороне Генриха в Риме. К этому времени выкуп за сыновей Франциска был уже выплачен, причем Генрих внес в него щедрый вклад. Теперь наступило время отплатить услугой за услугу. Момент был выбран весьма удачно, так как к этому времени был улажен вопрос о браке французского короля с сестрой Карла, Элеонорой. Церемония заключения брака состоялась через доверенных лиц, и Элеонора пересекла границу неподалеку от Байонны в тот же день, что и сыновья Франциска, за чем внимательно проследил Фрэнсис Брайан. Этот династический союз никоим образом не затронул основ франко-габсбургских отношений, поэтому у Генриха и Анны было куда меньше поводов для опасений на этот счет, чем раньше²⁴.

Франциск послал Габриэля де Грамона отстаивать интересы Генриха в Ватикан, а заодно – и это сильно встревожило Анну – найти возможности договориться о браке его второго сына, герцога Орлеанского, с племянницей папы, Екатериной Медичи. Ему не удалось продвинуться ни в том ни в другом деле, а все призрачные успехи в Риме, которые оканчивались ничем, конечно, сильно расстраивали Анну. Ее волнение усилилось, когда в Англию прибыл папский нунций с приказом Генриху вернуться к Екатерине. Когда нунций появился при дворе, отец Анны довольно резко сказал ему, что людям нет дела до того, «что говорит папа, или кардиналы Англии, или даже сам святой Петр, если бы он вдруг восстал из мертвых»²⁵. Однако во всем происходящем Анна чувствовала немалую угрозу. Когда Генрих внезапно возобновил старую привычку навещать Екатерину и время от времени обедать с ней, Анной вновь завладели сомнения в его преданности. Ей казалось, что его супруга имеет какую-то магическую власть над ним. И если дело дойдет до развода, сможет ли он вообще когда-нибудь оставить ее? Может быть, все его смелые речи о том, что он возьмет дело в свои руки, лишь пустые слова?

К середине ноября Анна была настолько встревожена переменами в поведении Генриха, которые она не могла трактовать иначе как отступничество, что она даже отважилась подслушать его разговор с Эсташем Шапюи. Встреча проходила в галерее его личных покоев, и ее заметили, когда она прильнула к соседнему окну, стараясь не упустить ни слова. Увидев ее, Генрих отвел собеседника на середину комнаты, где их нельзя было услышать. На этот раз он не пожелал поделиться с ней конфиденциальной информацией, хотя пока это был лишь единичный случай²⁶.

В сущности, Генрих и сам нервничал. Так, в конце ноября он вдруг обрушился с критикой на своих советников, гневно воскликнув, что Уолси куда лучше справлялся со своими обязанностями, чем кто-либо из них. А потом Анна устроила ему сцену: она вновь стала оплакивать свою загубленную молодость и пригрозила уйти от него. Тогда Генрих со слезами на глазах стал упрашивать ее «не покидать его». Она согласилась остаться, однако, если верить Шапюи, отомстила своим недоброжелателям, приказав вышить на ливреях своих слуг дерзкий девиз: «Быть тому, и пускай ропщут» (фр. Ainsi sera, groigne qui groigne).

Она намеренно переиначила один из девизов своей первой покровительницы, Маргариты Австрийской, которая недавно скончалась в Мехелене в возрасте пятидесяти лет. В ответ на эту дерзость сторонники Екатерины подхватили первоначальный вариант девиза «Пускай ропщут – да здравствует Бургундия». «Да здравствует Бургундия!» – выкрикивали они у Анны за спиной, когда она проходила мимо. Это будто означало: «Да здравствует Карл!», а на самом деле подразумевалось: «Да здравствует Екатерина!» Все это нервировало Анну, и к Рождеству слуг переодели в старые ливреи. Преемницей Маргариты в качестве штатгальтера Нидерландов стала сестра Карла, Мария, вдовствующая королева Венгрии, с которой Анна была знакома со времен обучения в Мехелене. Марию нельзя было назвать другом семьи Болейн²⁷.