Книга Пепел Элларии, страница 134 – Джулия Фокс

Эвелин выпрямилась, с усилием дыша, и нашла в себе силы ухватиться за мой локоть, ища опору. Монстр проводил нас пустым, немигающим взором, оставаясь неподвижным среди теней сокровищницы.

Мы разместили Виолетту в верхнем крыле, в покоях, которые когда-то принадлежали правящей семье. Здесь было тише, а застоявшийся воздух казался чище. Плотные портьеры, гобелены с выцветшими гербами — всё это было декорациями к жизни, которой больше не существовало.

Я уложил её на край огромной кровати. Девица вяло куталась в плед, и её зубы мелко постукивали друг о друга. Эвелин присела рядом, пытаясь поймать её ускользающий взор.

— Тебя зовут Виолетта, верно? — мягко спросила она.

Девушка подняла на неё глаза, в них была бескрайняя, оглушающая растерянность человека, который внезапно проснулся в мире, где его никто не ждал.

— Да... — прошептала она, и её голос окреп на долю секунды.

Я остался стоять у окна, прислонившись спиной к раме. Принцесса выглядела так, будто её вырвали из сна на самой высокой ноте кошмара. Внимание блуждало по знакомой и одновременно чужой обстановке, то и дело возвращаясь к двери — она ждала подвоха.

Наконец я нарушил затянувшееся молчание.

— Нам нужно поговорить.

Виолетта медленно подняла голову. Зрачки расширились, упираясь в маску из Пустоты. Она ждала, что я открою лицо, что за суровым голосом окажется человек.

— Сними это... — прохрипела она, её плечи мелко задрожали. — Пожалуйста. Я хочу видеть... кто со мной говорит.

— Не могу, — коротко отрезал я.

В узах я почувствовал, как Эвелин болезненно сжалась от этого отказа. Виолетта побледнела ещё сильнее. Я не понимал причины её ужаса: раньше Жнецов не было, а демоны маски не носят.

— Сколько... сколько прошло времени?

— Очень много. Больше шестидесяти лет. — Я не стал лгать или смягчать удар. Сейчас не стоит заниматься утешениями, а ложная надежда быстро убивает. — Элларии, которую ты помнишь, больше нет.

Она зажмурилась. По её почти прозрачной щеке скатилась одинокая слеза. И Эвелин буквально захлестнуло чужой болью. Её сострадание отозвалось во мне колючей, неприятной тревогой, в голове стало шумно. Я бросил на неё предостерегающий взгляд, но она его проигнорировала, подаваясь ближе к девице.

— Мы видели девочку, — Эвелин понизила тон. Жалость к незнакомке в ней смешалась с собственным горем. — Даниэлла...

Виолетта резко выпрямилась. Плед соскользнул, обнажая хрупкие ключицы. Её пальцы мёртвой хваткой впились в ткань.

— Моя дочь? — спросила она с надрывным вскриком. — Что с ней? Где она?!

— Она жива, — быстро ответила Эвелин, накрывая ладонь девушки своей. — Она в таком же сне, в каком была ты. Мы вернём её, обещаю.

Виолетта замерла.

— Он... он всё-таки смог... — выдохнула она, и в её тоне послышалось нечто, подозрительно похожее на радость.

— Кто смог? Твой муж? Отец? — я нахмурился, скрестив руки на груди.

— Нет. Ноа.

В комнате воцарилась тишина. Эвелин накрыли шок, оцепенение и полное непонимание. Я и сам ощутил, как в груди всё перевернулось.

— Что? — я оттолкнулся от косяка, делая шаг к кровати.

Эвелин растерянно перевела взгляд с принцессы на меня. Во дворце было полно сумбурных заметок, сделанных одной рукой, но она, кажется, только сейчас начала проводить параллель. Среди тысяч чужих свитков и тетрадей эти записи казались лишь частью общего сумбура, а не дневником того, кто хозяйничает в этом месте.