Книга Тень Элларии, страница 49 – Джулия Фокс

Иногда я ловил её взгляд на себе, и каждый раз внутри что-то отзывалось, будто невидимая струна натягивалась до предела. Я чувствовал, как эмоции накатывают волнами, как становится трудно держать привычную дистанцию, как всё сильнее хочется просто быть рядом и не думать ни о последствиях, ни о будущем.

Мы сидели на ступенях у старого маяка, делили сладкую булочку, купленную у торговца, наблюдали за чайками, спорили, кто из нас больше похож на них. Она утверждала, что я, потому что всегда в пути. Я отвечал, что она, потому что слишком любит небо и свободу, даже если пока не может к ним прикоснуться. Она смеялась, запрокидывая голову, и в такие моменты мне казалось, что жизнь становится легче.

Когда солнце коснулось горизонта, окрасив небо в золото и пурпур, я понял, что мы пробродили несколько часов. Но вместо усталости я ощущал лишь глухое сожаление от того, что этот день неизбежно подходит к концу.

— Уже поздно, — сказала она неуверенно, глядя на небо. — Если я задержусь дольше, матушка начнёт задавать вопросы.

— Я провожу тебя, — отозвался я сразу, даже не раздумывая.

Мы двинулись в сторону особняка, намеренно выбирая самые длинные, петляющие маршруты. Мы сворачивали в переулки, делали лишние круги по набережной, точно стараясь обмануть время и растянуть эти мгновения. Виолетта прижималась ко мне плечом, иногда слегка сжимала мою руку, будто проверяя, рядом ли я всё ещё.

У высоких кованых ворот она остановилась и повернулась ко мне. Свет фонарей мягко ложился на её лицо, золотя выбившиеся пряди волос.

— Спасибо тебе за сегодня, — тихо сказала она. — Мне давно не было так… спокойно.

— Мне тоже, — признался я, не отводя взгляда.

Мы замерли на несколько секунд, не решаясь ни попрощаться, ни уйти, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

Я осторожно коснулся её пальцев, склонился ближе и легко поцеловал в висок, почти невесомо, боясь спугнуть это хрупкое оцепенение.

— Спокойной ночи, Виолетта.

— Спокойной, Ноа, — она улыбнулась мне в последний раз и, оглянувшись у самого входа, скрылась за воротами.

Я ещё долго стоял на месте, глядя на тёмные силуэты деревьев за оградой. Стоило засову за её спиной щелкнуть, мир вокруг будто мгновенно выцвел. Воздух, который ещё минуту назад казался пропитанным сладостью её духов, вдруг стал разреженным и сухим.

Я попытался вдохнуть поглубже, но нутро отозвалось привычным холодом. Пока она была рядом, пока я держал её за руку, я дышал полной грудью, сам того не замечая. Она была для меня как глоток воздуха для утопающего — единственным способом не захлебнуться в собственной серости. Теперь, когда этот источник исчез за стенами особняка, я снова начал тонуть.

Я медленно побрёл прочь, чувствуя, как с каждым шагом пустота внутри разрастается. Это было почти физическое страдание — знать, что завтра утром я проснусь в мире, где нет её смеха, и мне снова придётся имитировать жизнь.

Какую же лёгкость я начала испытывать в последние дни…

Словно кто-то осторожно снял с меня невидимые оковы, к которым я привыкла за долгие годы. Исчезла постоянная слабость, ушла тянущая усталость, перестали кружиться мысли от малейшего перенапряжения и дыхание стало ровным и свободным. Я могла подниматься по лестнице, не останавливаясь каждые несколько пролётов, гулять часами и не чувствовать, как тело предательски сдаётся, смеяться и не бояться, что после этого закружится голова.