Книга Тень Элларии, страница 48 – Джулия Фокс

— И какие у тебя границы? — спросил я, намеренно чуть приподняв её руку на своём предплечье.

Она рассмеялась.

— Это мелочи. Матушка знает, что у меня есть друзья в городе, и считает, что я глубоко воспитанная, строгая девочка, которая будет нелюдимым затворником до конца своих дней.

От неожиданности я расхохотался. Смех вырвался легко и искренне, выметая из груди часть той свинцовой тяжести, что скопилась за утро.

— А что, это не так? — поддел я её.

— Ну… — она смутилась. — Хоть я и… ты сам знаешь кто, я не считаю, что это справедливо. Люди живут свободно, как хотят. Делают выбор сами. А мне будто заранее всё расписали. Мне не нравится, что меня лишают права решать. И что я должна отказываться от чувств только потому, что «так нужно».

Она говорила неуверенно. Она явно впервые позволяла себе произнести эти мысли вслух или сама только сейчас начала их осознавать.

— Знаешь, — я замедлил шаг, задумавшись, — справедливость всегда приходится отвоёвывать. Её редко дарят просто так. Мне кажется, несмотря ни на что, важно не потерять себя.

— Да… наверное, — она кивнула. — Расскажешь о своей жизни?

— О чём именно? — насторожился я.

— Ты один. Охотишься на демонов. Постоянно исчезаешь. Зачем тебе всё это?

Я промолчал.

— Я краду их жизненную силу.

— Что? Зачем?

— Чтобы научиться колдовать.

— Колдовать? — Её глаза загорелись любопытством. — Серьёзно? Ты умеешь?

— Немного, — усмехнулся я. — Но не здесь.

Я оглядел редких прохожих.

— Пока что… только мелкие фокусы.

— А зачем тебе это? — не отставала она.

Я отвёл взгляд.

— Я не готов рассказать.

Это была слишком тяжёлая правда. Слишком опасная для нее.

— Ну вот, опять секреты, — вздохнула Виолетта с притворной обидой.

Мне стало неловко. Я снова что-то скрывал и возводил между нами стену. Но если она узнает всё… она может отвернуться. Испугаться. Уйти. Я совсем не хотел этого.

— Я обязательно расскажу, — тихо сказал я. — Просто… не сейчас.

Она посмотрела на меня внимательно, будто пыталась прочесть то, что я скрыл, а затем мягко улыбнулась:

— Хорошо. Я умею ждать.

Мы бродили по набережной, сворачивали в узкие улочки у старых складов, проходили мимо рынка, где торговцы уже сворачивали свои лавки. Разговор тёк сам собой. Между нами строился хрупкий, невидимый мост.

Виолетта рассказывала о детстве в поместье, о строгих гувернантках, о бесконечных уроках этикета, танцев и истории родов, о том, как втайне сбегала в сад, чтобы читать романы и мечтать о путешествиях, о том, как представляла себе мир за высокими воротами, будто сказочную страну, полную приключений и свободы. Я слушал её и ловил каждое слово, каждый вздох, каждый блеск в глазах, понимая, насколько она сильнее, чем кажется на первый взгляд, насколько в ней много света и упрямства, спрятанных под вежливой улыбкой и спокойным тоном.

Я же рассказал ей о скитаниях, о городах, где никто не спрашивал имени, о ночёвках под открытым небом, о дорогах, что тянулись бесконечной лентой, о встречах, которые заканчивались так же быстро, как начинались, и о том, как привыкаешь не держаться ни за что. Не рассказал лишь самого главного — о пустоте, о том, кем я был на самом деле, но даже в этих обрывках правды она слышала больше, чем я хотел сказать.

Мы смеялись над мелочами, спорили о пустяках: какой хлеб вкуснее, где лучше смотреть на закаты, кто из уличных музыкантов играет приятнее остальных, вспоминали глупые случаи из прошлого, делились смешными историями, и время словно перестало существовать. Иногда мы просто шли молча, держась за руки, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя живым.