Книга Мама. Жена. Истинная, страница 104 – Майя Эйлер

— Тачку! — кричу, хватаю сына, прижимаю к себе.

Мне сейчас нельзя за руль, но кто-то из парней тут же открывает мне заднюю дверь джипа, чтобы я мог рухнуть туда, держа дрожащее и слишком горячее тело своего сына.

— Куда?

— В клан к Сухановым, к моим родителям. И гони так, словно у нас пожар, — встречаю в зеркале заднего вида недоумённый взгляд и поясняю: — Первый оборот, спровоцированный стрессом. Мой сын — полукровка, гони.

Больше ничего объяснять не надо.

Я до ужаса боюсь за Рину, но наша связь болезненно пульсирует, я чувствую, что она жива. Мне не остаётся ничего, как довериться врачам, зная, что они лучшие. И заняться сыном, который оказался в не меньшей опасности.

Арина

Мутная темнота обволакивает болью. Ноет всё, даже то, что вообще не должно болеть. Мне хочется стонать, хочется сбежать от этой боли, но я не могу даже пошевелиться. И мыслей нет, только… тьма. Неуютная, пугающая, в которой я ищу кого-то, но не могу найти. Пытаюсь вспомнить имя.

Мирон.

Моего сына зовут Мир. И я беспокоюсь за него, пытаюсь выплыть из неправильной дрёмы, чтобы позвать сына и спросить, всё ли у него в порядке.

Я помню злой взгляд, помню ненависть, которую ничем не заслужила…

Сколько это продолжается, я не знаю. Сознание то возвращается, пытается пробиться через окутывающую меня темноту, то вновь ускользает. Я слышу, как пищат какие-то приборы, понимаю, что нахожусь в больнице, но переживаю, молю свой организм открыть глаза, чтобы осмотреться и спросить, как мои дети. С Миром должен был остаться Макар, но вдруг я всё неправильно поняла? Не так запомнила?

Белый потолок с яркой полосой света из открытого окна — вот первое, что я вижу, когда пересиливаю себя и открываю глаза. Больно даже смотреть на свет, но я силюсь и даже умудряюсь повернуть голову, тут же встречаясь взглядом с обеспокоенными карими глазами.

— Рина, Аришка, — выдыхает Макар и берёт меня за руку.

Он выглядит помято, уставшим и каким-то потерянным. Но на меня смотрит так, что сердце сжимается.

Прижимается щекой к моей руке, выдыхает шумно, зажмуривается.

— Привет, — голос едва слышен, но я пытаюсь улыбнуться. Шевелюсь, чувствую боль в боку, Макар тут же приподнимает голову и смотрит сердито. — Что?

— Постарайся не двигаться. Ты много крови потеряла. Мы успели вовремя. Врачи говорят, что ничего жизненно важного не задето, но всё равно опасность для жизни была. А если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережил… Не пугай меня так больше и… Я больше не допущу, чтобы в твоей жизни, в нашей жизни такое произошло ещё раз. Я буду оберегать тебя, — он говорит тихо, но так проникновенно, что я едва дышу, сдерживая слёзы. — Ты и Мир — самое главное в моей жизни. Ну, и Света, — хмыкает неожиданно.

— Как они? — боюсь спрашивать.

— Уже замечательно. Знаешь, наш сын теперь может оборачиваться.

— Ему же ещё рано! — чуть ли не вскакиваю, но боль ставит меня на место, да и Макар выглядит недовольным, поэтому я расслабляюсь, но говорю уже громче: — Ему же ещё рано! И, — вдруг доходит до меня, — сколько я здесь?

— Недолго, — словно чувствуя мои переживания, успокаивает Макар. — Всего-то третий день пошёл. Ты должна была ещё вчера очнуться, но врачи решили перестраховаться.

— И за это время Мир научился оборачиваться?