Книга Медь на моей коже, страница 3 – Клара Рутт

— Слабостью? — он изумился искренне и приблизился на шаг. Меня обдало жаром, медь в его руке раскалилась. — А не твои ли люди сейчас нападают на простых работяг? Я знаю, что ты переправляешь оружие по Искару мимо Медных Копей, владычица! Так не удивляйся, что однажды не досчитаешься кого-то из своих…

Я не сдержала восклик: это что, угроза? Что он вообще такое говорит? Что он знает обо мне и Хрустальных Рощах? Его глаза горели янтарем и будто прожигали насквозь, в то время как по моей коже расползались черные ленты яда.

— Ты дашь мне проход, — прохрипела я и вздрогнула. Голос меня подводил, тело не слушалось, и никто не мог прийти мне на помощь в противостоянии с надменным врагом. Торн и Мираэль до сих пор не вернулись… — Я такая же владычица Талгаара, как и ты, Даркхан. И ты не вправе меня останавливать.

— Да? — Он усмехнулся и сделал еще шаг в мою сторону. Я невольно отвернулась от нахлынувшего жара: он был полукровкой, жаростойкость перешла к нему от отца, но теперь он буквально плавил мою кожу.

Он пресек мой следующий шаг, выставив перед собой руку, я посмотрела твердо: что бы он ни сделал, мне нечего терять. На другом берегу Искара мой лагерь, на пристани Шарат мои люди, я сама сгораю от черного яда, ему не напугать меня.

Я подняла глаза и уперлась в его широкую грудь, отливающую золотисто-красным свечением. Она была испластана шрамами и ожогами, исходила пылающим жаром, что, словив головокружение, будто от дневного зноя, я невольно попятилась. Но тут же уперлась в его металлическую руку, и мое робкое дыхание покрыло его кожу инеем.

Он прожигал взглядом мое лицо, но вдруг посмотрел на свою грудь и задумчиво размазал голубоватое колечко инея. Его огнеупорная перчатка засветилась алым, в ответ зазвенели мои хрустальные серьги. Хотелось отскочить, но внезапно его ладонь с силой сжала мое предплечье.

Я вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли, черные разводы под кожей стали таять прямо на глазах, от его руки в месте прикосновения расходился бледный мерцающий свет. И я впервые за три месяца вздохнула полной грудью.

Хрустальные пластины корсета потрескались, ожерелье, сковывашее шею, распалось мерцающими звездами. Невольно я схватилась за его вторую руку, но сразу же одернула — его кожа обжигала. Но вместе с тем его огонь растворял яд в моих жилах.

Его дыхание стало редким и тяжелым, темно-медная растрепанная коса светилась под лунной дорожкой, брови хмурились: он изучал меня, будто впервые видел. Или… пытался разобраться с ощущениями?

Его рука, по-прежнему сковывавшая мое предплечье, будто освобождала меня от оков яда, и я сдержала греховный порыв прильнуть к нему целиком. Рассудок кричал освободиться, а изможденное тело просило исцеления.

Воздух между нами натянулся и трещал, как перед грозой, звуки с пристани совсем стихли — лишь промелькнула одинокая тень где-то в тростнике у берега, но ни я, ни он не сочли важным обернуться. Вместо этого мы уперли изучающие взгляды друг на друга и пытались осознать, что сейчас происходит.

Мне казалось, что я вижу его одиноким мальчишкой, запертым в раскаленной клетке, и впитываю излеченной кожей его ярость. Но теперь я также различала под ней тот же ужас одиночества, что сковывал меня на протяжении всей жизни — с тех пор, когда еще в детстве я осознала и приняла тот факт, что отныне я королева, а не женщина.