Книга Игрушка для негодяя, страница 69 – Арина Арская

— Что ты с ним сделаешь?

Родион молча встает, услужливо помогает мне подняться на ноги и шагает прочь.

— Ответь на вопрос! Что ты с ним сделаешь? — я в спешке мою руки и мну в ладонях кусок бумажного полотенца, бегло глянув на шею, на которой красуется багровая линия.

Родион в ответ посвистывает, распахивает дверь передо мной и отстраненно смотрит на потолок.

— Как мы собираемся с тобой жить под одной крышей?

— С трудом, — хмыкает Родион.

У входа уборной столпилось несколько женщин, по лицам которых видно, что они едва сдерживают в себе возмущения, однако молчат.

— Родион.

— Ты задерживаешь людей, Яна.

— Им будет очень интересно послушать, что ты убьешь моего бывшего мужа, — цежу в его надменное лицо, — а я тебе прошу быть разумным человеком. Жестокость порождает еще большую жестокость и тебе надо вырваться из этого порочного круга.

— Ты, видимо, еще не пришла в себя, — вздыхает Родион, скучающе уставившись в потолок.

— А я видела, как два каких-то уголовника тащили мужика с разбитым лицом, — шепчет низенькая и полная женщина и кивает на капли крови на кафеле, — это и есть ваш бывший?

— Они не уголовники, — Родион переводит на нее колкий взгляд. — Ни у одного из моих ребят нет статьи даже по мелкой кражи, уважаемая. И мало того, я проверяю даже их родственников. Это приличные люди.

— Приличные люди не ломают носы, — фыркает женщина.

— Ломают и не только носы, но строго по заслугам, — Родион шагает мимо притихших женщин, — но у дам свой взгляд на жизнь. Вы мягкие, добрые и это прекрасно. Оставайтесь именно такими, но уважайте авторитет своих мужей.

— А мужья тоже должны уважать жен, между прочим, — торопливо следую за ним. — И знаешь что?

— Что, моя милая? — Родион идет размашистым шагом через холл.

— Я не буду безоговорочно уважать твой авторитет и молчаливой овцой принимать все твои решения

— Ты кто угодно, Яна, но не молчаливая овца. Ты очень много говоришь. Так много, что у меня голова болит, — он открывает очередную дверь. — А я ведь не наблюдал за собой мигрени.

— Хорошо, — я встаю к нему вплотную и поднимаю на него взгляд, — я словом с тобой больше не перекинусь, если у тебя от меня болит голова.

— Солнышко мое, — стискивает мое лицо в ладонях, и дверь со скрипом закрывается, — уверен ты и двух часов не продержишься.

— О, ты даже не подозреваешь, как долго я умею играть в молчанку, — обиженно бубню я. — Я в этом мастер.

— Два часа, — Родион скалится в улыбке. — Если ты одаришь меня молчанием и выдержишь хотя бы два часа, мы поступим по-твоему и обратимся в полицию с заявлением. Если нет, то я тебя отшлепаю.

— За что? — я округляю глаза

— За то, что ты меня не слушаешь, Яна, и перечишь, — Родион смахивает с моего правого нижнего века ресничку и смотрит на часы. — Отсчет пошел.

Задерживаю дыхание и поджимаю губы. Он со мной ведет, как с маленьким ребенком, который капризничает и требует рыданиями и криками новую игрушку или сладость, и я покупаюсь на его хитрость.

— А теперь пойдем пообедаем, — он пропускает меня вперед, — чтобы тебе было чем удивить белого друга.

Он еще смеет издеваться над моим токсикозом и страданиями. Я тоже бы не отказалась быть отцом: удовольствие получила, а через девять месяцев радуешься румянному карапузу и невероятно гордишься собой, какой ты молодец. Этот мир очень несправедлив к беременным женщинам.