Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 45 – Арина Арская

— Я его не отдам, — шипит она себе под нос и решительно, на высоких каблуках, идет к двери, распахивая ее так, что та бьется об стену.

Б-ДЫЩЬ!

Я семеню следом.

В главном зале Павел стоит у массивных дверей, ведущих на выход. Организаторы готовы их уже открывать.

Павел видит Божену. Ни тени раскаяния, беспокойства. Только привычная, утомленная снисходительность. Как к капризному ребенку, который наконец-то вышел из своей комнаты.

Он делает шаг ей навстречу. Божена замирает, ожидая… чего? Слов? Объятий? Извинений? Павел просто ловко, без лишних усилий, как мешок с мукой, подхватывает ее на руки. Она ахает от неожиданности, бессознательно обвивая его шею.

Я останавливаюсь в тени колонны, встряхиваю волосами, сбрасывая невидимую пыль фальши. Смотрю, как Павел выносит мою старшую сестры в распахнутые двери.

— Я сегодня в команде бывшей жены, моя милая сестричка, — шепчу я так тихо, что слышу только сама себя. — Если не со мной, то и не с тобой.

— Значит, будет что-то еще? — оказавшаяся рядом, смотрит на меня заинтересованно и хитро. — Это, наверное, самая увлекательная свадьба из всех, на которых я была.

31

Чёрный лимузин плавно выруливает с парковки, белые ленты на капоте трепещут на ветру. Я сжимаю пустой мешочек. На брусчатке рассыпаны лепестки.

— Мам? — Поля трогает мой локоть. Её пальцы тёплые, но я вздрагиваю, будто от ожога. — Ты погрустнела вдруг. Всё хорошо?

Всё? В груди — пустота. Глубокая, ледяная. Адреналин, что гнал меня вперёд, как бешеную лошадь, отхлынул разом.

Желание дразнить Павла, колоть его, злить и заставлять смотреть на меня — испарилось.

Как-то все это глупо. Наивно. Каков итог всей этой игры?

Истерика Божены? А не все ли равно на нее?

Осталась только знакомая тоска. Тяжёлый камень на месте сердца. Эта свадьба…

Да чёрт возьми.

То, что мы сейчас с Павлом, как дети, друг друга бесим и подначиваем, в итоге лишь показывает то, что мы проиграли в браке.

Он два года меня терпел.

Я два года позволяла ему меня терпеть. И тоже терпела.

Я оглядываюсь.

Гости кучкуются, перешёптываются за спинами, их смех — тихий, потмоу что неприлично смеяться громко.

Они веселы. У них есть пикантная история на вечер, на месяц, на год.

Но вся эта насмешка над фарсом "любви и верности"… Она лишь прикрывает мою собственную боль. Растерянность.

Я ведь тоже из их породы. Из семьи холодных, чешуйчатых "крокодилов". Папа, мама, их друзья… Все они — глубоко несчастные люди. Прожившие долгие годы в паутине лжи, измен, извращённой верности и высокомерного презрения ко всему живому.

Мой взгляд цепляется за маму. Она стоит рядом с отцом, её тонкие, ухоженные пальцы поправляют узел его галстука. Движение отточенное, привычное. Жест жены. Настоящей жены. Которая… воспитывала чужого ребёнка.

Которая всю жизнь глотала папины измены? И… горько признавать, но, вероятно, она его любит, а он ее.

Извращенная, гадкая любовь. Больная. Порочная и такая глубокая, что они ведь и умрут в один день, как в сказке. В страшной сказке.

Хочу уйти.

Потому что… я внезапно осознаю всю бессмысленность своих провокаций. Что они изменят?

Напомнят Павлу, что я женщина?

После развода?

Может, стоило об этом напоминать пока мы были в браке?

Или есть смысл в слезах Божены? Ну, удовлетворят они мое женское уязвленное эго и только. Она — слабая, глупая девка. Если смотреть трезво, то на ее месте могла быть любая другая.