Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 63 – Арина Арская

Я поднимаю взгляд на второй этаж, и в третьем окне вижу Абрамову, которая опять держит в руках пачку печенья. Из-за ее плеча выглядывает любопытная Соловьева.

Неожиданно Абрамова откладывает печенье и открывает настежь окно. Высовывается на улицу и кричит:

— Мы за твоей женой присмотрим, красавчик!

— Абрамова! — слышу возмущенный голос Людмилы Ивановны. — Окно закрой!

— Она бывшая жена! — Альбина в ярости оглядывается и вскидывает лицо.

— Пошла в жопу! — взвизгивает Соловьева и резко захлопывает окно.

Я вижу, как Абрамова и Соловьева смеются. Они исчезают в глубине палаты, и я за Минерву спокоен.

Они присмотрят. И они не врут.

— Ваня, ты меня вообще слушаешь?

Мой голос громкий, резкий.

Воздух на кухне — пропитанный куриным жиром и специями. Меня сейчас разорвет от ярости на части.

Рядом со мной, прислонившись к дверному косяку, печально вздыхает Алиса. Она медленно, с театральной небрежностью, стягивает с шеи шелковый шарф, обнажая бледную кожу, и обмахивает ладонью свое идеально подведенное лицо.

Ее белая норковая шубка, брошенная на ближайший стул, кажется нелепым пятном роскоши в этом хаосе.

— Жарко тут у вас, — тихо бросает она, и ее голосок исчезает в шипении соуса на плите.

А Ваня… Ваня стоит у окна, спиной к нам, и мрачно смотрит на темнеющую улицу.

На детскую площадку, где давно уже никого нет. Его плечи ссутуленные, руки засунуты в карманы потертых джинсов. Он — воплощение жалкого, разбитого существования.

От одного его вида, от этой безвольной позы, у меня по коже бегут мурашки отвращения. До чего он себя довел? И до чего довела меня жизнь, что я сейчас вынуждена унижаться перед этим противным для меня человеком?

Кухня просторная, в принципе, даже светлая, если бы не царивший здесь творческий беспорядок холостяка.

Это чувствуется сразу — здесь живет мужчина, и живет один. На столешницах — целые армии банок и склянок со специями, некоторые открыты. В раковине гора немытой посуды, на столе — пустая бутылка и пепельница с окурками.

Повсюду следы сиюминутных порывов — то готовки, то веселья двух разведенных мужиков.

— Девочки, ну что вы так нервничаете? — разворачивается к нам брат Алисы. Его круглое, добродушное лицо раскраснелось от жара плиты.

Он поправляет на своем заметном животе замызганную, в жирных каплях футболку с логотипом какой-то рок-группы.

— Мы тут ужинать собираемся, а вы пришли и истерику с собой принесли. Расслабьтесь.

Он достает из духовки противень с румяной, шипящей куриной тушкой. Громкий стук металла о разделочную доску заставляет меня вздрогнуть. Он медленно, полной грудью вдыхает сладковато-пряный аромат, с удовлетворением хмыкает и накидывает на плечо засаленное кухонное полотенце.

Я игнорирую его. Мне плевать на его ужин. Все мое существо сосредоточено на этом немом истукане у окна. Я торопливыми шагами подхожу к Ване, касаюсь его плеча. Ткань его старого свитера колючая и неприятная.

— Ваня.

Он не реагирует. Тогда я с силой, рывком, разворачиваю его к себе. Он поддается вяло, словно манекен, и наконец смотрит на меня. Его глаза мутные, налитые тяжелой тоской и чем-то еще… упрямством. Да, в этой развалюхе появилась капля упрямства.

— Ваня, ты понимаешь, что тебя сейчас ищет Демид? — шиплю я, впиваясь в его безвольное, угрюмое лицо. — Понимаешь, что будет, когда он найдет? Эта дура тебя обвинила в изнасиловании!