Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 47 – Арина Арская

Демид замирает. Он сжимает переносицу пальцами, делает медленный, глубокий вдох и такой же выдох. Я вижу, как он из последних сил пытается справиться с приступом бешенства.

Он убирает руку от лица, и его взгляд снова мрачно буравит меня. Он старается говорить тихо и спокойно, но сквозь эту натянутую мягкость, прорывается сталь.

— Ладно. Допустим, ты здесь остаёшься. — Он делает паузу, и воздух искрит от напряжения, — Но ты мне ответишь на вопрос. Зачем приходил Иван? Что произошло?

— Зачем приходил Иван? Что произошло?

Вопрос Демида об Иване повисает в воздухе.

Сердце у меня замирает, а потом срывается в бешеную, сумасшедшую скачку. К горлу подкатывает горячий, соленый ком.

Вопрос Демида прозвучал слишком тихо, слишком буднично, и от этого стал только страшнее.

В ушах внезапно нарастает звон, заглушая привычный больничный шум — скрип колёс каталки в коридоре, приглушённые голоса из телевизора, мерный щелчок капельницы.

Ладони мгновенно вспотели, стало скользко и липко.

Я замираю на несколько секунд, сжимаю руку Сени так крепко, что она охает, и чувствую, как её пальцы отвечают мне дрожащим, испуганным сжатием.

Я сглатываю. Раз. Два. Воздух не лезет в легкие.

— Он зашёл… просто поболтать, — наконец выдыхаю я, и мой голос звучит тихо, сипло, абсолютно неживым, чужим.

Я сама слышу эту фальшь.

Нет, нет, нет. Нельзя говорить ему правду. Не надо.

Зачем? Чтобы он помчался искалечить Ваню?

Ваня испугался и все осознал. Он же вызвал скорую. В нём ещё есть что-то человеческое. Я не стану натравливать на него Демида, разъярённого зверя.

Я просто хочу, чтобы Демил проглотил мою ложь и оставил меня в покое.

— Поболтать, — медленно, растягивая слово, повторяет Демид.

Его взгляд темнее до двух буравящих, раскаленных угольков. Он прищуривается, и я чувствую, как под этим взглядом медленно, предательски бледнею.

Кожа на лице и спине покрывается мурашками.

Он видит. Он всегда видел, когда я вру. Он читает меня как открытую книгу. Он поймёт. Поймёт, что было что-то ещё. Что-то страшное.

Сеня, почувствовав ледяное напряжение, исходящее от отца, осторожно высвобождает свою руку из моей. Она оглядывается на него, хмурится, закусывает губу.

— Я… я пойду найду туалет, — шепчет она, её голос дрожит. Она пытается улыбнуться мне, но получается жалкая, кривая гримаса. — И водички попью. И… поговорю с врачом.

— Деловая, — фыркает Людмила Ивановна, скрестив руки на груди. — О чём это мы с тобой буд говорить?

— Вы должны меня успокоить! — Сеня тяжело, многозначительно вздыхает, кидая на врача умоляющий взгляд, а на Абрамову — быстрый и заговорчещеский, полный намёка, что нас Демидом надо оставить наедине.

Абрамова, конечно же, всё понимает. Она резко подходит к койке Соловьёвой, хватает её за руку.

— Пойдём, покажем этой настырной наглой девочке, где тут туалет, — тянет она ошарашенную блондинку. — Проведём небольшую экскурсию по отделению.

— Но я… я не хочу… — пискнула Соловьёва, беспомощно упираясь.

— Хочешь-хочешь! — Абрамова уже практически волочёт её к двери. — Тебе витаминчиков нужно, а они в процедурной.

И через несколько секунд они вываливаются в коридор. Людмила Ивановна качает головой, но все же мягко приобнимает Сеню за плечи.

— Какая хитрая у тебя дочь, — бросает она мне с порога и уводит Сеню, приглушённо бормоча: — Ну, пойдём, я тебя тоже успокою. Расскажу, что с мамой всё будет хорошо.