Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 43 – Арина Арская

— Здрасьтееее…. — заинтересованно тянет Абрамова и опять лезет в шуршащую упаковку за тонким печеньем. — Добро пожаловать в наше беременное царство.

Демид делает шаг ко мне, и воздух в палате становится густым, напряжённым.

От него не только древесным одеколоном, но и едким потом.

— Минерва… — его голос срывается, теряя всю свою прежнюю мощь. Он говорит тихо, хрипло, и это звучит страшнее любого крика. — Ты… как?

Он замирает в двух шагах от моей койки, словно боится подойти ближе. Его взгляд прилипает к капельнице, к моей бледной, посиневшей от уколов руке, и я вижу, как сжимаются его кулаки. Как напрягаются желваки.

— Уважаемый, — Людмила Ивановна рядом вздыхает, — как ваша жена, вы должны уточнять у меня. Я тут врач.

Сеня подходит к койке ближе, но тоже застывает. Тоже не решается подойти ближе.

Она не верит, что я живая. Она была такой бледной, когда меня несли на носилках мимо.

Почему именно сегодня она решила вернуться домой после школы? Она не должна была видеть меня в крови.

— Мам… ребенок цел?

Людмила Ивановна кашляет в кулак, напоминая о своем существовании.

— С ребёнком всё в порядке. Но вам нужно будет соблюдать абсолютный покой. Никаких стрессов.

Демид оглядывается:

— Никаких волнений, — она смотрит на Демида строго. — Вы поняли? Никаких. Я вас категорически прошу оставить сейчас…

— Я никуда не уйду, — глухо и с угрозой заявляет Демид.

— Да не гоните вы его, — Абрамова стряхивает крошки печенья с уголков губ, — мы еще его не рассмотрели.

Я выдыхаю, и время вокруг меня замедляется, становится тягучим.

Звуки палаты — шуршание простыней, хруст печенья, вздохи — уплывают куда-то в фон, превращаясь в глухой, ненужный шум.

Я вижу сейчас только Минерву. Чувствую только Минерву.

Она лежит на высокой белой койке, такая бледная, что почти сливается с подушкой. Ее лицо — восковое маска с синеватыми тенями под закрытыми глазами.

И этот круглый, аккуратный живот, возвышающийся под тонким больничным одеялом…На нем лежит ее рука — худая, бледная, с синяком от капельницы у запястья.

Я вижу прозрачную трубку капельницы, по которой в ее вену медленно, капля за каплей, уходит прозрачная жидкость.

Я делаю еще один вдох. И выдох.

И вместе с воздухом из меня выходит всё напряжение. Адреналин отступает волной, оставляя после себя всепоглощающую слабость. Мышцы становятся ватными, ноги подкашиваются. Кажется, если я пошевелю хотя бы пальцем, просто рухну на пол.

Мина цела. Ребенок цел. Остальные мысли я яростно гоню прочь. Не сейчас. не хочу копаться в том, почему я так испугался. Почему забыл дорогу от Альбины до больницы.

Я делаю шаг к койке. Скрип подошвы по линолеуму противный и громкий.

— Ты как, Мина? — мой собственный голос звучит чужим — тихим, хриплым, с надломом, которого я в себе не узнаю.

Она открывает глаза. Не до конца. Смотрит на меня из-под полуопущенных, слипшихся от слез ресниц.

В ее глазах — ни страха, ни ненависти. Пустота. Усталость. Она кладет вторую руку на живот, поверх первой, защищающим жестом, и пытается слабо улыбнуться. Получается жалкая, кривая гримаса, от которой сжимается все внутри.

— Все хорошо, Демид, — выдыхает она, и ее шепот едва долетает до меня. — Скорая приехала вовремя. Ты зря приехал.

Я делаю еще шаг вперед. Мое тело движется само, против моей воли, тянется к ней.