Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 4 – Арина Арская

Смотрю на сестру, на эту женщину, которую знала всю свою свою сорокалетнюю жизнь, с которой делила все секреты, все радости и горести. И вдруг в голове всплывает давний разговор. Месяц назад за веселым ужином… Это была шутка, от которой я глупо и наивно отмахнулась.

Мне было тогда так легко и весело.

— Альбина… — мой голос тихий, но он заставляет ее встрепенуться. — Ты… ты совсем не шутила тогда? Месяц назад? Когда предложила… поменяться мужьями?

Она наконец поднимает на меня взгляд. В ее глазах — смесь вины, страха и какой-то упрямой решимости. Она отводит глаза в сторону и шепчет жуткие слова:

— Не зря же говорят, что в каждой шутке есть только доля шутки.

— Начнете грызню? — ехидно спрашивает старшая пятнадцатилетняя дочь Сеня, встряхивая растрепавшуюся темно-русую челку, и лопает жвачный пузырь с усмешкой. — Или… — хмыкает, — начнете заливать, что вы все также нас любите… и бла-бла-бла?

Ее глаза, ярко подведенные жирным темным карандашом, сверкают вызовом. Чавкает жвачкой, но ее худощавая фигура в мешковатом черном худи напряжена, как перед атакой

— Сеня, — Демид вздыхает, — все верно, я все еще твой отец…

— А вопросы будут, с кем мы хотим жить? — усмехается младший тринадцатилетний Игнат. — С мамой или папой?

— Или будете пинать нас по очереди друг к другу, как футбольные мячи? — Сеня щурится с угрозой. — В перерывах будете таскать к психологу?

— К психологу я не пойду, — Игнат кривится и морщит веснушчатый нос. — Не заставите. Вам надо. Вы и ходите, а нас оставьте в покое.

— Я понимаю, такая новость…

— Да нам пофиг! — рявкает Сеня на Демида, который медленно и терпеливо выдыхает через нос.

Я стою у окна у высокой этажерки, скрестив руки на груди. Демид оглядывается на меня и говорит:

— Может, ты что скажешь нашим детям.

А у меня глотку схватил спазм. Я сейчас не смогу ни слова сказать.

Мне больно за моих детей. Они не заслужили нашего развода. Не заслужили того, что в их жизни теперь папа будет лишь наполовину.

— Лишь бы не начала ныть, — фыркает Сеня и закатывает глаза в попытке сымитировать интонации моего голоса. У нее неплохо это выходит, — какой ты, папа, козел и как ты мог… И за что ты так с нами? Я тебя люблю, трамвай куплю…

— Прекрати паясничать! — резко и грубо обрывает ее Демид. — Не смей передразнивать маму! Она ни в чем перед тобой не виновата!

— Подумаешь, позволила трахаться со своей сестрой, — хмыкает с вызовом Сеня.

Тошнота нарастает.

Воздух трещит от ненависти и боли.

Я вижу, как Демид буквально белеет, скулы резко выпирают под кожей. Его пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют, а после разжимаются, но напряжение в пальцах остается. Он делает шаг к Сене:

— Я тебя очень прошу, дочка, так не выражаться.

Его голос — тихий, но такой страшный, что Игнат инстинктивно прижимается к спинке дивана, глаза расширяются.

Сеня не отступает. Она вскидывает подбородок, ее подведенные глаза горят азартом и обидой одновременно. Она перешла черту, и теперь ей остается только держаться.

— А хочешь сказать, что не позволила? — она переводит злой взгляд на меня. — Что ты молчишь? Ты же видела, как они друг на друга смотрели и… — вскрикивает, — ни черта не делала, слепая дура!

Обвинение справедливое, но обидное. По рукам пробегает дрожь.

Игнат испуганно косится на сестру. Он еще не готов к тому, чтобы кидаться оскорблениями в сторону отца и меня.