Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 19 – Арина Арская

— Папа сказал, что мы… — голос Игната тихий, разочарованный и обреченный, — чтобы мы с Сеней тебе очень нужны, но это неправда.

Я перевожу на него загнанный взгляд.

— Ты нам даже не позвонила, — он медленно встает с дивана. — Тебе было пофиг, что мы уехали…

— Это неправда…

— Игнат, маме сейчас сложно, — Екатерина Ивановна пытается успокоить моего сына.

— А нам легко, что ли?! — рявкает он, глядя на меня. — И мы тут дети, если что, а не ты, мама! Папа тебе даже няньку притащил сегодня! И что? Ты нас послала! И все это ради чего? Ради того, чтобы мы побесили тетю Альбину, да?

Он бьет меня под дых своим вопросом, ведь он прав. Я же злорадствовала тому, что Альбина обалдеет от жизни с двумя подростками и что они испортят ей романтику с моим мужем.

Своего-то она вырастила и выпустила во взрослую жизнь.

— Вот какая ты мама, — Игнат шмыгает, — ты нас используешь.

— Сеня, — говорю я, выдыхая облачко пара, — Игнат…

Желтые кленовые листья медленно кружатся в сыром осеннем воздухе и шуршат под ногами школьников.

Гвалт голосов, смех, визг тормозов родительских машин — всё это сливается в один гул.

Воздух плотный, влажный, пахнет мокрым асфальтом, опавшей листвой и сладковатой резиной от жвачек, что хрустят на зубах у проходящих мимо подростков.

И среди этого потока — они. Мои дети.

Сеня уверенно шагает, встряхивая чёлкой, закинув на плечо рюкзак с нашивками. Рядом, ссутулившись и засунув руки в карманы ветровки, бредёт Игнат. Они не смотрят по сторонам, их цель — парковка, где ждёт знакомая серая машина их отца.

Глоток воздуха, холодный и колючий, обжигает горло. — Сеня! Игнат! — голос мой звучит хрипло, чуждо, тонет в общем шуме.

Сеня замирает на секунду. Плечи её вздрагивают. Она медленно, нехотя поворачивает голову.

Её взгляд, подведённый чёрным карандашом, скользит по мне — быстрый, холодный, оценивающий.

В нём нет ни капли тепла, лишь раздражение и усталое презрение. Она передёргивает плечами и развернувшись, продолжает путь, только шаг её становится ещё твёрже и быстрее.

Она кладёт руку на плечо Игната, приобнимает его, будто защищая от меня, и они вместе заворачивают за угол, к парковке.

Во рту пересыхает, становится горько. Я чувствую себя полной дурой. Жалкой, никчёмной, брошенной бедной родственницей, которую все презирают и с которой брезгуют даже разговаривать. Но я делаю глубокий вдох, вжимаю ногти в ладони. Они — дети.

Это я должна быть взрослой. Я не имею права на обиду.

Я иду за ними, подбирая полы пальто, походка моя неуверенная, будто я на высоких каблуках по гололёду. — Вы не отвечаете на мои звонки, — говорю я им в спины, и мой голос дрожит, но я заставляю его звучать громче. — Я волнуюсь. Мне… мне так стыдно за те слова. Давайте поговорим…

Они не оборачиваются. Не замедляют шаг. Наоборот, их спины напрягаются, и они почти бегут, ускоряясь, стараясь оторваться, скрыться от моего голоса, от моего присутствия.

И тут я замираю. Сердце замирает вместе со мной, пропуская удар, а потом заходится в бешеной, болезненной дроби.

Из машины Демида с водительского места выходит… Альбина.

Мой мир сужается до этой картинки. До её аккуратной стрижки, до дорогого бежевого пальто, до насторожённого, напряжённого выражения на её лице. Она приехала. За моими детьми. В их школу. Как будто она уже их мать.