Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 89 – Арина Арская

— Карина, — слышу я его голос, сдавленный, хриплый. — Карина, подожди…

Он пытается неуклюже подняться… А я наклоняюсь, сгребаю ладонями снег. Леплю новый снежок.

— Карина! — он снова окликает меня, уже почти поднявшись.

Я разворачиваюсь и со смехом, который звучит немного истерично, кидаю в него этой снежной массой. Она с тихим шлёпком прилетает ему прямо в лицо.

— Ты опять… — снова фыркает он, — совершила хитрый маневр.

А я, не дожидаясь, разворачиваюсь и бегу. Бегу по тропинке, увязая в снегу. Смеюсь. С горящими щеками и бешено колотящимся сердцем.

— Карина! — кричит он мне вслед, и я слышу его тяжёлые шаги.

Слава бежит за мной.

Я понимаю… Понимаю каждым ударом сердца: этот день, этот снежок, этот поцелуй… Это точка отсчёта.

Точка отсчета нашего нового романа. Нашей новой, хрупкой и такой желанной влюблённости.

И кто знает, куда она нас приведёт на этот раз. Возможно, однажды мы снова осмелимся назвать друг друга «муж» и «жена».

А, возможно, и нет.

Главное, что я сейчас совсем не против того, чтобы Слава догнал меня, повалил в снег и поцеловал.

— Я боюсь, — говорю я, и слова висят в тихом полумраке гостиной, смешиваясь с запахом ванили и тёплого молока.

За окном метель. Снежинки бьются о стекло с тихим, настойчивым шуршанием, будто просятся внутрь, в тепло.

Но здесь, под мягким пледом из серой ангоры, нам и так достаточно тесно. Карина сидит рядом, поджав ноги, её босые пальцы касаются моего бедра сквозь ткань хлопковых брюк.

Она рядом. Теплая, уютная, родная и любимая.

Поднимает свою кружку — широкую, керамическую, с рисунком совы — и делает медленный глоток какао. Губы её влажные, когда она отставляет кружку на низкий столик из тёмного дерева.

— Я тоже боюсь, — говорит она тихо, и голос её звучит приглушённо.

Воздух пряный, сладкий от какао и её духов — ореховых, ванильных, с лёгкой горчинкой миндаля. Я вдыхаю его, и он кружится в голове, как хмель. На камине тихо потрескивают дрова, отбрасывая на стены оранжевые блики.

Они танцуют на её лице, подсвечивая знакомые черты — ту самую родинку у уголка губ, лёгкие морщинки у глаз, которые стали глубже за эти годы. Она не смотрела на меня так с тех пор, как мы были молоды.

Так — без защиты.

— Я знаю, что не должен быть здесь, — выдыхаю я, и слова выходят с трудом, будто кто-то сжимает мне горло. — Знаю, что не должен верить, что у нас может быть шанс. И что я заслуживаю его.

Она поворачивается ко мне. Полупрозрачная тень ресниц падает на её щёки. В глазах — не упрёк, не гнев. Усталость.

— Честно? — говорит она. — Ты не должен быть здесь. Ни по каким правилам. Ни по какой логике. У нас нет шанса.

Сердце падает куда-то в кишки, холодное и тяжёлое. Но потом она добавляет, почти шёпотом:

— Но я хочу, чтобы ты был здесь.

И эти слова бьют сильнее любого удара. Сильнее, чем её пощёчинаЯ протягиваю руку, касаюсь её щеки. Кожа под пальцами — тёплая, гладкая, живая.

— Сейчас я хочу этого больше всего на свете, — говорю я, и голос мой хрипит. — И нет, я не забыл. Ни свои слова, ни свои поступки. Не забыл, как уходил. Что говорил тебе.

Она не отводит взгляда. Смотрит прямо в меня, будто ищет на дне моих глаз ту самую, единственную правду.

— Я тоже не забыла, — тихо говорит она. — Я всё помню. И всё равно… я хочу, чтобы ты сегодня остался.