Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 5 – Арина Арская

Горькая правда его слов обжигает сильнее, чем кипяток. Мне приходится мысленно с ним согласиться.

Двенадцатилетний Гриша, наш веселый и светлый мальчик, вдруг стал хулиганить в школе, дерзить учителям.

А Костя… мой старший, мой четырнадцатилетний серьезный парень, совсем замкнулся. Он отстранился, как будто стена выросла между нами. Любая моя попытка заговорить, обнять — встречает взрыв раздражения или ледяное молчание. "Отстань, мам! Достала, блин," — его постоянная фраза последние месяцы.

Они все чувствовали. А я, слепая дура, списывала все на переходный возраст.

Мысленно я вынуждена кивнуть. С горечью, с бессилием. Слава прав. Они чувствовали. Эта ледяная тишина между нами за ужином. Натянутые улыбки на семейных фото. Наши редкие, но страшные ссоры полгода назад. Они все впитали.

— Ты… — Я с трудом выдавливаю слова, глядя на чашку, а не на него. — Ты заберешь их? Мальчиков?

Слава качает головой. Его взгляд становится чуть мягче, почти отеческим. Жестокий парадокс.

— Карина. Они не малыши. Грише двенадцать, Косте — четырнадцать. Они уже личности. Юридически их мнение будет учитываться судом. А по-человечески…

Пытается даже пошутить:

— Они сами решат, кому будут трепать нервы.

Я тоже выдавливаю слабую улыбку и отвожу взгляд. Материнское чутье подсказывает, что парни уйдут с отцом. Возраст у них сейчас такой, когда мать раздражает, бесит… Когда нужен отец. Они взрослеют, они сами скоро станут мужчинами…

— Мы не будем их делить, как мебель. Мы… будем рядом. Оба. Просто в разных домах.

Я подношу чашку к губам, чтобы спрятать лицо. Чтобы он не видел, как дрожит мой подбородок. Руки трясутся так, что чай едва не расплескивается. Горячий, горьковатый, травяной вкус на языке. Слезы катятся по щекам и падают в чашку, делая напиток соленым.

— Прости, — вдруг говорит он. — Прости за то, что я стал видеть в тебе лишь родственницу… будто сестру.

Сестру. Это слово — последний удар. Контрольный выстрел.

— Все будет хорошо, — обещает он, а я не верю ни единому его слову. — Мы переживем этот развод. Вместе. Как и должны. Мы же семья.

В этот самый момент из глубины квартиры доносится резкий хлопок входной двери. — Ма, пап, мы дома! — раздается недовольный, требовательный крик нашего двенадцатилетнего сына Гриши.

А от Кости — ни звука. Я лишь слышу его тяжелые шаги по лестнице.

Наши сыновья здесь. Разговор окончен. Начинается казнь.

10 лет назад

Тепло фарфора согревает пальцы, но не душу. Там, внутри, продолжает выть ледяной ветер, принесенный из парк

Слава доливает мне вторую порцию горьковато-мятного чая, и я послушно делаю глоток. Жидкость обжигает язык, но действительно немного отпускает спазм в груди.

Я встаю и иду в гостиную. Все важные разговоры мы ведем там. Сажусь в кресло, а Слава идет к сыновьям.

Слава поднимается по лестнице, его шаги гулкие, тяжелые.

Я прижимаю теплую, почти пустую чашку к груди.

Шаги Славы — шаги палача, идущего за следующими жертвами. Моими мальчиками. Моими сыновьями. Он их не пожалеет, ведь так лучше.

Ведь так правильно.

Ведь так он решил.

— Костя, Гриша, спуститесь в гостиную, пожалуйста. Есть серьезный разговор, — его голос доносится сверху, приглушенный, но властный.

В ответ я слышу недовольное мычание, а потом звонкий, еще не до конца сломавшийся голос Гриши.