Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 3 – Арина Арская

Я смотрю на Марию, в ее виноватые глаза. Потом — на Славу, на его каменное лицо.

Воздух снова не лезет в легкие. Слишком тесно. Слишком больно.

Я мягко, почти невесомо, вытягиваю свою руку из стального захвата Славы. Его пальцы разжимаются нехотя. Это движение кажется мне целой вечностью. Секунда, другая, и я, наконец, свободна.

Я делаю шаг назад. Потом еще один. Хруст сухих листьев под сапогами — единственный звук в оглохшем мире.

Я плавно разворачиваюсь и иду прочь по аллее. Не бегу с криками и слезами. Нет. Когда кричат и ревут, то, значит, сердце еще живо, а мое убили за несколько секунд. Несколькими словами. Одной встречей.

Мое тело движется само, на автомате. Ноги переставляются, как у сломанной куклы. Спина прямая, взгляд устремлен в серую дымку впереди. Я зомби. Пустая оболочка, из которой только что вырвали душу. В руке все еще теплится стаканчик с чужим кофе.

Звуки — ветер в ветвях, крики ворон — доносятся до меня как сквозь толстое ватное одеяло. Мимо проносится подросток на самокате.

Сзади слышу голос Славы. Тихий, но четкий и ровный, как у врача сообщающего диагноз:

— Ей нужно время… И сейчас я должен быть с ней.

— Да, я все понимаю, Слава, — отвечает Мария.

Ее голос — покорный шепот, и сейчас я даже представить не могу, что она способна на крики.

Что-то заставляет меня обернуться. Какая-то последняя, отчаянная судорога умирающей надежды, что Слава крикнет: “Мы тебя разыграли, дурочка!”.

Я смотрю через плечо и вижу…

Мария делает два коротких быстрых шага к Славе. Встает на цыпочки и быстро, по-хозяйски, чмокает его в колючую щеку. Этот влажный, короткий звук — как щелчок кнута. Ветер доносит сквозь шелест листьев до меня ее шепот, предназначенный только ему:

— Ты был прав… Она у тебя очень спокойная. Я так боялась криков… истерики…

Слава натягивает кривую, безжизненную улыбку. Он не смотрит на нее. Он смотрит на меня, а я на него.

Этот момент я запомню на всю жизнь. Этот взгляд, этот ветер между нами, эту долбанную каркающую ворону под ясенем и желтые листья под ногами. Я так четко не буду помнить наш первый поцелуй, как это мгновение, в котором много красоты женского отчаяния.

— Что ты, Маш. Это только начало. Впереди разговор с детьми. Вот это будет… — Он не договаривает, машет рукой. — Эта встреча только начало.

Разговор с детьми. Новый круг ада.

Мария прослеживает его взгляд и встречается с моим. Ее щеки вспыхивают, а ее глаза — большие, голубые — расширяются.

Она стыдливо отступает от моего мужа, от моего Славы. Будто ее поймали на месте преступления. Да, мы же еще женаты, а значит поцелуи даже в щечку на моих глазах — неприемлемы.

— Я пойду, Слав… До свидания, Карина, — бормочет она и, не дожидаясь ответа, почти бежит прочь, в сторону выхода из парка. Ее красное пальто мелькает между деревьями.

Я стою. Смотрю, как она исчезает.

Спокойная.

Вот как он меня преподнес.

Удобная и совсем не истеричка. Все поймет и кричать не будет.

Слава смотрит вслед Маше несколько секунд, а потом разворачивается и решительным, размашистым шагом идет ко мне.

Зачем? Зачем он возвращается? Добить? Насладиться своим мужским триумфом над тихой и раздавленной женой.

Он останавливается передо мной. Его лицо — непроницаемая маска, лишь глаза — темные и полны обреченной печали. Печали обо мне, о нашем браке, о нашей любви.