Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 70 – Арина Арская

Вот зачем, спрашивается, я в очередной раз решила, что могу пойти своими ножками? И зачем повелась на провокацию Михаила, который, по сути, предложил побыть моей живой тростью, о которую я смогу опереться, когда подведут слабые мышцы.

Я совсем дура?

Могла ограничиться тем, что неуклюже вылезла бы из машины, села в кресло и все.

Пусть Миша катит меня сначала к пандусу, а потом к столику через главный зал ресторана к хирургу, которому зачем-то втемяшилось в голову посмотреть на меня.

Наверное, хочет услышать от меня порцию благодарностей и слез с моей стороны, потому что я не верила, что все получится.

Я отнеслась к этой операции скептично и не хотела, чтобы мне перед смертью вскрывали череп.

— Выйти из машины я могу сама, — заявляю я, когда Миша распахивает дверцу и галантно протягивает руку.

Он едва заметно прищуривается:

— Тебе стоит разумно распределять силы. Ты не согласна?

Какой умный и рассудительный у меня муж, и ведь с ним не поспорить, потому что, да, я могу сейчас все силы истратить.

— Ладно, — соглашаюсь я.

Я выставляю из машины ногу, и вскрывается один маленький секрет моего платья.

А в мягких складках был спрятан очень глубокий разрез подола. До самых трусиков.

Именно: я выставляю напоказ Михаилу всю свою ногу.

Я на него не смотрю, но чувствую его возмущенный взгляд на бедре, но он сам виноват. Сам напросился на то, чтобы я схитрила и надела скромное платье с большим сюрпризом.

Опираясь о его сухую и теплую ладонь, я выныриваю из машины. Переношу вес на выставленную ногу, и Михаил мягким рывком привлекает меня к себе.

— Ты что творишь?! — рявкаю я в его лицом шепотом.

— Это что еще за платье такое? — отвечает тоже возмущенным шепотом.

— Ты его одобрил.

— А ты разрез спрятала.

Какой глупый, но в то же время горячий и живой разговор. Наши лица так близко, что наши выдохи сплетаются в один.

Я бы сказала, что это почти поцелуй, который я и Миша себе запретили, ведь мы понимаем, что он ничего не решит, но кто может нам запретить ходить по краю и дразнить друг друга.

— То есть в следующий раз мне придется твои разрезы тщательно искать? — Миша вскидывает бровь, и в его голосе прорывается низкая вибрирующая хрипотца.

Я чувствую, как сердце в груди Михаила гулко и часто бьется. Я чувствую жар его тела через тонкую ткань рубашки, а от его терпкого парфюма с нотками горькой сухой полыни по спине идет теплая волна дрожи.

Я хочу подыграть Мише в отчаянном флирте, но… но я прикусываю язык до боли и говорю, вглядываясь в темные глаза:

— Остановись. Мы разводимся.

Как бы ни звучало абсурдно, но я опять влюбляюсь в наглого хама. Между нами была влюбленность, которую извратила моя болезнь во что-то тоскливое, темное и липкое, а теперь опять вспыхивают игривые искорки провокаций, улыбки, долгие взгляды и сбитое дыхание.

— Да, разводимся, — соглашается Михаил, но почему-то не злится и не отвечает мне агрессией.

Он продолжает щуриться на меня с тем самым вызовом, с которым он не раз меня ловил в коридорах университета и целовал на виду у всех.

Я краснею от этого яркого воспоминания и дышу чаще.

— Некрасиво заставлять человека ждать, — расплывается в улыбке, довольный моим румянцем.

— Прекрати… Миш, это глупо.

— Я не понимаю о чем ты.