Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 68 – Арина Арская

— Сделай, так как я сказала!

— А ну, замолчала и выслушала меня, — грозно повышаю голос.

Замолкает и округляет глаза. Она сейчас такая милая, такая соблазнительно сладкая… Так, собрался, Миша.

— Когда твои ноги тебя подведут, тебе же придется опереться на меня, Надя, — с угрозой щурюсь.

— То есть вероятность того, что мы войдем в ресторан рука об руку, равна девяноста девяти процентам.

— Ты на меня накричал… — шепчет Надя.

— Не уходи от темы.

Нам кто-то сигналит позади, но чхал я на этого нетерпеливого урода с высокой колокольни.

— Рука об руку, Надюш, — я для убедительности с предостережением улыбаюсь, — готова?

Краснеет и зрачки расширяются, и я, кажется, чувствую ее жаркий выдох.

— Ты думаешь, я тебя боюсь? — спрашивает она.

Провокация сработала.

— Ты опять уходишь от ответа, — недовольно вздыхаю я.

— Готова, — она подается ко мне. — Ты не повезешь меня в коляске по ресторану.

Это неприемлемо.

— Что, Алинка, сидишь тут в одиночестве и грустишь? — на крыльце запасного выхода появляется медсестра Катька. — О любимом думаешь?

Вот же стерва. Делаю глоток теплого чая из термоса и смотрю поверх крон деревьев, которые будто застыли в безветрии раннего вечера.

— Что молчишь? — Катька садится на железную ступеньку рядом и заглядывает в лицо, — срывается с крючка твой красавчик, да?

Я молчу и закручиваю крышку термоса.

— А ты и не думала, что его жена очнется.

— Не думала, — смотрю на Катьку. — А кто думал? Тут никто не думал, что она очнется.

— Но случилось чудо, — улыбается.

Я прищуриваюсь, но не вижу в глазах Катьки осуждения или злорадства, и это меня немного напрягает. Пришла поговорить по душам?

— Я думаю, она из вредности решила проснуться, — Катя усмехается. — Жены они такие. Валялась овощем, а как почуяла, что муженек решил жить дальше, то и глазки открыла.

Если честно, я даже размышляла над тем, а не я ли виновата в том, что Надя проснулась? Она же задергалась именно после моей слезливой исповеди, в которой я просила у нее прощения.

Если бы я тогда не признавалась в связи с ее мужем, то она бы пришла в себя?

Или продолжила лежать страшной и тощей мумией?

— А на ее снимках все чисто? — интересуется Катя. — Может, будет рецидив, и уже с концами?

— Чисто, — отвечаю и меня начинает потряхивать от злости, — будто ничего и не было. Правда, какое-то чудо чудное.

— Ты ведь его долго окучивала, да?

Вновь смотрю перед собой. Решила, блин, сыграть в совестливую дуру, которой стыдно перед законной женой того, на кого потратила очень много сил, времени и нервов.

— Да ладно, Алинка, — Катя пихает меня в бок. — Мы тут все свои. У тебя ведь почти все получилось… — замолкает и выдерживает паузу, чтобы привлечь к себе мое внимание. Когда я вновь на нее смотрю, вскинув бровь, то она переходит на шепот, — мне тут один женатик приглянулся. На химию ходит…

Я приподнимаю бровь выше.

— Щитовидка, — говорит тише.

— Собурский, что ли?

Видный мужик. Пока еще видный. Его еще не сильно погрызла болезнь. Только мешки под глазами и бледность на щеках выдает, что его коснулась смерть.

— Да, — кусает губы. — А почему нет?

— И ты решила, что я тебе совет дам?

— Ну, ты же как-то сумела… — одобрительно хмыкает, — найти ключик к тому, кто жену свою любил.

У меня презрительно дергается губа.