Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 67 – Арина Арская

— А зачем папе врать, что он любит Настю? — удивлённо вопрошает Аришка, отправляя в рот кусочек картошки. Она смотрит на бабушку с искренним непониманием. — Он совсем, что ли, дурак?

И от этого вопроса внутри рождается такая бесконечная, всепоглощающая тоска, что хочется выть.

Да, дурак.

Но я остаюсь сидеть с прямой спиной, с горькой улыбкой на лице, разгрызая косточку своего крылышка, вздыхая:

— Ох, Елена Ивановна, не говорите глупостей. Он любит Настю. Он же ради нее со мной развелся.

Комната Павлика — это хаос. Учебники, тетради, футболки и одинокий кроссовок разбросаны по полу.

Я стою у окна, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Передо мной — буря. Мой сын мечется по комнате, как раненый зверей, срывая с полок всё, что попадается под руку. Его дыхание — хриплые, прерывистые всхлипы.

— Я думал! Я думал, что ты всё равно вернёшься к маме! Однажды! — его голос, срывающийся на крик, от которого вибрирует воздух.

Он снова подбегает к несчастному шкафу, дверца которого висит на одной петле, и с размаху бьёт по ней кулаком. Дерево с глухим стуком поддаётся, но держится. Он бьёт снова. И снова.

Я стою и терпеливо жду, делая медленные, размеренные вдохи. Если честно, я и сам хочу бегать и крушить все вокруг.

Снаружи я — холодный и спокойный отец, но внутри меня бушует тёмная, густая злость.

Не на него. На себя. Только на себя. За то что, сам себя загнал а тупик, из которого нет выхода.

Я был так уверен. Всего несколько месяцев назад я был твёрдо уверен в своём выборе.

Я думал, что поступаю правильно, когда разводился с Полиной.

Я был уверен, что избавляю нас обоих от нелюбви, которая рано или поздно переросла бы в тихую, удушливую ненависть.

Я был так глуп.

— Я думал! — Павлик снова разворачивается ко мне. Его лицо залито багровыми пятнами, шея напряжена. В глазах — море горячих, несправедливых слёз. Его голос становится выше, пронзительнее. — Я думал, что мама тебя ждёт! Что она тебя любит и ждёт!

Он пинает свой рюкзак. Тот летит в стену, не долетает и с глухим ударом приземляется на ковёр.

— А она замуж собралась! — он вскидывает руку, указывая в сторону столовой, где остались Полина и этот… Руслан. Потом другую руку — на меня. — А ты опять станешь папочкой?

Аришка смирилась. Моя умная дочка приняла этот мир таким, каков он есть, и теперь учится быть в нем счастливой девочкой. Без полной семьи.

А мой сын… мой сын, поняв, что прошлое не вернуть, вспыхнул. Яростно, отчаянно, по-мужски. Когда у мужчин наступает прозрение, они не плачут. Они крушат всё вокруг.

Я делаю медленный вдох. Мне не нужно прозрение, ведь я поступил правильно.

Я ведь помню. Помню свои же слова: «Я её разлюбил». Помню это тягостное, давящее ощущение рядом с Полей, когда она ложилась ко мне в нашу кровать, ища близости.

Я терпел. Терпел её разговоры, в которые уже не вслушивался. Терпел её обиды, её тихие вздохи. Терпел, терпел, терпел, пока моя терпелка не лопнула. И психолог… да, этот чёртов психолог лишь подвёл черту, убедив меня, что нам не стоит быть вместе. Ведь любви больше нет. Разве нет?

— Ты должен был вернуться к маме! — рёв Павлика вырывает меня из водоворота воспоминаний.

Он стоит, широко расставив ноги. он тяжело дышит.

— Но теперь поздно! — он вскидывает руки, и этот жест полон такого отчаяния, что у меня сжимается горло. — Она влюбилась! И теперь у меня будет отчим!