Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 69 – Арина Арская

Из окон льётся послеполуденное солнце, режет глаза, отражается от глянцевого пола. Пахнет ванилью и кофе.

За стойкой бариста колдует над кофемашиной. Шипение пара, звон чашек, металлический лязг рычагов. Какой-то парень в джинсах и фартуке трясёт шейкер, и лёд гремит, как погремушка.

Я вернулась из Праги всего два часа назад.

Думала, Ира и Алина хотят меня поддержать по-женски. Посочувствовать. Вместе похихикать над этой серой мышью, которая умудрилась залезть в постель к моему бывшему мужу.

А они...

— Три года, — цежу я сквозь зубы. — Он три года был один.

Ира облизывает ложку. Медленно так, со вкусом. Потом помахивает ею в воздухе, ловит блик света на полированной поверхности.

— Ну, что-то он засиделся, конечно, засиделся, — прищуривается она на меня хитренько.

— А я вообще помню, — Алина подливает себе в прозрачную стеклянную чашку черный чай. Жидкость тёмно-янтарная, почти чёрная, и я вижу, как в ней плавают крошечные частички заварки. — как он обещал, что больше никогда и ни за что не женится.

Она смеётся. Смех у неё звонкий и неприятный. Смотрит на меня.

— Говорил, что завязал с тупыми бабами.

Я сижу, вцепившись в свою чашку с зелёным чаем. Я даже не притронулась к нему.

— Да, с мужиками так всегда, — фыркает Ира. — Сказали и потом передумали.

Она пожимает плечами, и потом переводит лукавый взгляд на Алину.

— Но надо сказать, что Руслан и Нина в принципе неплохо вместе смотрятся.

— Она какая-то блёклая простушка, — кривится Алина.

Пальцы её с тёмно-вишнёвым маникюром сжимаются вокруг чашки. Она вертит её, вертит, и чай плещется, касаясь краёв.

— Не знаю, — Ира вновь отправляет в рот кусочек чизкейка, причмокивает и продолжает, и от этого её манерного причмокивания у меня сводит скулы. — Мне показалось, что она этой простотой как раз-таки и уравновешивает Русланчика.

Я смотрю, как они едят свои десерты, пьют чай, обмениваются взглядами. Ира с её круглым лицом и невинными голубыми глазами. Алина — остраяи резкая.

Они сидят напротив меня, и я чувствую, как внутри меня с каждой секундой нарастает раздражение. Оно поднимается откуда-то из живота, разливается по груди, сжигает горло.

И мне это совсем не нравится.

Я думала, что после развода с Русланом мне стало совершенно всё равно на него, на его личную жизнь и на то, с кем он спит, кого целует, кому обещает звёзды с неба.

Я думала, что во мне к нему ничего не осталось, кроме снисходительного высокомерия.

Но как только в его жизни появилась эта блёклая простушка Нина — так я и завелась.

Я не хочу, чтобы он был с Ниной. Кто угодно — только не она.

Ведь это будет лично для меня унизительно: меня, настоящую королеву, Руслан променял на глупую и унылую простушку из хрущёвки.

Если он и должен жениться, то только на той, на которую глядя, я могу ахнуть и признать своё поражение. На той, кто будет достойна меня. На той, кто заставит меня сказать: «Вот это да», а не «Какого чёрта?!»

— Я вот не знаю, как скажу дочке, что её папа опять собрался жениться, — Алина обеспокоенно вздыхает и подпирает кулаком подбородок. Косится на меня, а затем переходит на шёпот, будто мы заговорщицы. — Она ему ещё тебя не простила.

Следует недолгая пауза.

— Кстати, — Алина расплывается в ехидной улыбке, и я вижу, как в уголках её губ залегают мелкие морщинки. — Помнишь, как ты кричала, что с тобой, Русланчик, навсегда? Что ты — та самая, особенная? А мы с Ирой просто две дуры. А ты — его судьба. И всё в таком же духе.