Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 32 – Арина Арская

Надюша сбежала в истеричных слезах позора. Такая красивая и такая тупая. Не будь дома сына, я бы может потребовал встать на колени и поработать своими сочными губками, но увы.

Отцовство накладывает определенные ограничения. Короче, я голоден, раздражен и разочарован тем, что после пожара на моей кухне я не смог наказать глупую самоуверенную Надюшу.

Теперь мы с сыном сидим на провонявшей гарью кухне, смотрим друг на друга и слушаем, как из динамика моего смартфона тараторит детский и восторженный голос:

— А мне бабуля готовит волосатые сосиски!

Слава округляет глаза. Смотрит на меня растерянно, потом на телефон, потом опять на меня. Приоткрывает рот.

— Пап... — шепчет он. — Волосатые сосиски?!

— Я даже думать не хочу, что это такое, — передергиваю плечами.

— Это очень вкусно! — заявляет малявка. — Вкуснее плова! Правда-правда!

Я слышу как на той стороне тяжело дышит и кряхтит Ромашкина:

— Юля отдай телефон.

— Бабуля, а сосиски уже готовы?

— Нет. Отдай телефон.

— Тебе тогда тоже нет, бабуля, — вредно отвечает Юля и вновь обращается ко мне. — Пока сосиски не готовы, я буду с твоим женихом разговаривать.

— Да не жених он мне… Не дай бог такого жениха, Юля…

Я вскидываю бровь. Я три раза был женат и все мои бывшие жёны были невероятно рады тому, что я был их женихом. Все, как одна, оглушительно визжали, когда я предлагал свою руку и сердце.

Правда, потом они так же громко кричали мне проклятия после наших разводов. Все бабы одинаковые и предсказуемые.

И в Ромашкиной сидит визжащая дура, которая только и ждёт, чтобы напялить белое платье и похвастаться перед всеми колечком на безымянном пальце.

— А приезжайте к нам в гости! — продолжает эта Юля, и я прямо вижу, как она там улыбается во все свои молочные зубы. — Я накормлю вас волосатыми сосисками!

Слава теперь вообще не моргает. Сидит как статуя. Только челюсть слегка отвисла.

— Так, Юля, — вновь врывается в разговор голос Ромашкиной, строгий и на грани злой истерики, — никто никуда не поедет. Ни в какие гости. Сейчас ты поешь, за тобой приедет мама, а я буду отдыхать. Я сегодня на работе устала.

— А что это ты устала? — хмыкаю я.

Пауза. Мне кажется, что я даже чувствую злость в груди Ромашкиной, которая медленно выдыхает.

— До свидания, Руслан Александрович. Мой рабочий день давно окончен, — говорит она холодно и отстраненно.

И сбрасывает звонок.

В кухне повисает тишина. Ветер шевелит занавески, вытягивая запах гари из открытого окна на улицу.

Слава медленно медленно сглатывает.

— Пап, — говорит он глухо. — Волосатые сосиски... это как? Я не понял.

Я зло скрещиваю руки на груди. Смотрю в потолок, на котором теперь красуются лёгкие разводы копоти. Потом перевожу взгляд на сына.

— Откуда я знаю? — рычу я. — Намотали на сосиски волосы, которые собрали с пола?

— Фу! — кривится Слава.

— Вот начнёшь с девочками встречаться и поймешь, как много от них волос, — усмехаюсь, — и эти волосы потом везде. на тебе, на подушке, на полу… Вот, может, Ромашкина нашла им применение.

— Да фу же! — громче повторяет пунцовый Славик. — Хватит, папа!

— Ладно, расслабься, — смеюсь я, — волосы у девочек это красиво. Можно и потерпеть их линьку.

А еще волосы у девчат это не только красиво, но и приятно. Особый кайф намотать длинные густые волосы на кулак…