Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 158 – Арина Арская

Она краснеет и внимательно слушает.

— И я даже представил, как начинаю к тебе приставать, — продолжаю я, и голос срывается на хриплый, низкий шёпот. — А Маня просыпается и лезет своей плоской, слюняво-сопливой мордой между нашими лицами и громко тарахтит. Мешает мне, ревнует.

— Да, похоже на правду… — Нина кивает.

— Я хочу её скинуть с кровати, — говорю я. — А ты мне заявляешь, что Маню нельзя обижать и мне приходится, вместо того чтобы целовать тебя, обнимать эту наглую пушистую засранку, а после идти и кормить её. Ведь, скорее всего, будет так, что, если её не накормлю я, то она, наверное, умрёт с голода.

Ресницы Нины вздрагивают. Она задерживает дыхание. Её губы трогает милая, мягкая улыбка.

— Вероятно, так и будет, — шепчет она.

— И я хочу, чтобы так стало как можно скорее, — выдыхаю я.

Я замолкаю. Смотрю на неё. Красивая. Самая красивая для меня в этот момент. И ведь именно она сама заставила меня увидеть в ней эту красоту, которая останется с ней и через двадцать лет, и через тридцать.

— И я хочу, чтобы ты научила меня быть другим, — говорю я тихо. — Ты согласна на такую сомнительную сделку?

— Так ты уже кольцо надел, — Нина цыкает, и в её голосе проскальзывают лукавые нотки. — Ничего спрашивать не стал, а сразу надел.

— Ну, я для приличия решил всё же спросить, — ухмыляюсь я. — А так-то у тебя выбора нет, — прищуриваюсь. — Ты же в меня по уши влюбилась.

Нина возмущённо приоткрывает рот. Я вижу, как она заносит руку для очередной пощёчины, и даже готовлюсь к удару, но вместо этого она наклоняется ближе. Сжимает моё лицо двумя руками. Пальцы касаются моих скул, подбородка, губ.

И она целует меня на выдохе.

Сначала робко, почти невесомо, будто пробует на вкус. Её губы скользят по моим, и я замираю. Не дышу. Боюсь спугнуть этот момент.

Мама рядом стыдливо ойкает. Отец на крыльце одобрительно покряхтывает. Рёбра ступеней вдавливаются в спину сильнее, но я боли не чувствую. Весь мой мир сосредоточен на мягких, горячих губах Нины и на её вдохах и выдохах.

Она углубляет поцелуй. Медленно, осторожно, будто учит меня заново. Её язык касается моей нижней губы, и по позвоночнику пробегает электрический разряд. Я чувствую каждый миллиметр её губ. Каждое движение. Каждый вздох.

Её пальцы скользят с моего лица на шею, на воротник рубашки.

Я закрываю глаза, а её дыхание сбивается. Она прижимается ко мне ближе, и я чувствую тепло её тела через ткань блузки. Её грудь касается моей груди, а потом она отстраняется.

— Я принимаю эту сомнительную сделку, — шепчет она с угрозой, но уголки её губ подрагивают в улыбке.

Мама рядом всхлипывает. Украдкой смахивает слезу с ресниц, отворачивается, прячет улыбку. Делает вид, что просто кашляет.

Я предпринимаю попытку сесть и распрямиться.

Понимаю, что не могу этого сделать.

Спина затекла. Поясницу простреливает тупой, ноющей болью, и я невольно шиплю сквозь зубы.

Жалобно смотрю на покрасневшую Нину и хрипло шепчу:

— А теперь помоги мне сесть. В пятьдесят один жизнь, конечно, только начинается, но, видимо, не для моей спины.

Я протягиваю к Нине руки. Она со смехом встаёт. Уверенно перехватывает мои запястья и тянет на себя. Я медленно моргаю, поглаживаю поясницу, разминаю затекшую шею.

И рывком притягиваю её к себе.

Она ойкает и садится рядом со мной на ступеньку. Её бедро касается моего.