Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 106 – Арина Арская

Её голос взлетает до агрессивного крика. Я угрюмо спрашиваю, и внутри закипает раздражение:

— Славик, в чём опять провинился перед тобой?

Виктория молчит. Я слышу её шумное дыхание, а затем заявляет с обидой и вызовом:

— Твой сын сказал, что ты влюбился в эту… в эту твою Ромашкину.

Ну, Славик. Ну, засранец.

— Сказал, да! — рявкает Славик. — Потому что я за правду! Потому что ты себя ведёшь сейчас стрёмно! Потому что… мне с вами стрёмно! Я-то раньше думал, что с вами стрёмно, но как же я ошибался!

— Замолчи немедленно! — шипит Вика.

— Я не буду молчать! — с вызовом и громко отзывается Славик. — Папа влюбился в Нину Ивановну! Влюбился! На старости лет! А ты, мама, из-за вредности вернулась!

— Я тебе сейчас ремня всыплю!

— А лучше бы накормила!

— Иди в свою комнату! — кричит Виктория. —- Какой ты неуправляемый! И я все равно перееду! Слышишь?!

Закрываю глаза и запрокидываю лицо к потолку. Я вдыхаю глубоко, а затем говорю медленно и лениво, и слова сына про мою влюблённость не опровергаю:

— Вы теперь так часто будете скандалить?

— Он глупый подросток и ничего не понимает, — в голосе Вики начинает прорезываться женская истерика и ревность.

— Боже мой, — хмыкаю я и начинаю раскачиваться в кресле.

Мерное движение туда-сюда немного успокаивает.

— Где та Вика, которая из-за фальшивых фотографий решила со мной развестись? — спрашиваю я в потолок. — Где та гордая Вика…— я коротко и зло смеюсь. — Где та Вика, которая просто из-за вранья обиженной секретарши похерила наш брак?

— Милый, ну… я признаюсь, я была дурой, — Вика понижает голос до виноватого шёпота. — А те фотографии… были такими реальными…

В этот момент дверь в кабинет приоткрывается. Без стука. Появляется Надежда с подносом в руках. Она неторопливо, стараясь ступать как можно тише, подходит к столу. Ставит белую фарфоровую чашку на блюдце передо мной.

— Ваш кофе, Руслан Александрович, готов, — произносит она чётко.

— А это ещё кто?! — голос Виктории взвивается до капризного окрика. — Кто это, Руслан?!

Я расплываюсь в улыбке. Я смотрю прямо на Надежду, которая смущённо поправляет юбку на своих крутых бёдрах, и громко, отчётливо говорю в трубку:

— А это моя новая секретарша. Молодая, красивая и свежая, — я нагло подмигиваю Надежде, и та моментально краснеет, опуская взгляд, — не то, что эта Ромашкина.

— Руслан… — Вика аж задыхается.

Я слышу, как она глотает воздух, пытаясь справиться с эмоциями.

— Ты же потребовала, чтобы я Ромашкину уволил, — невинно напоминаю я и тянусь к кофе. — Вот я и уволил.

Подношу чашку к губам. Пар обжигает лицо. Делаю глоток.

Слишком слабый. Почти совсем не горчит. Вкус пресный, водянистый, никакой. Ромашкина, чёрт бы её побрал, испортила меня своим адским пойлом из жжёной резины и скорпионов. Я теперь ничего другого пить не могу.

— Я буду бороться за тебя, — неожиданно заявляет Виктория дрожащим от напряжения голосом.

— О, господи, — опять подаёт голос на той стороне Славик. Его стон полон такого отчаяния, что я почти ему сочувствую. — За что мне такое наказание?

— Я с тобой не разговариваю, — отрезает Вика ледяным тоном. — Мать родную предал ради вареников.

Я инстинктивно сглатываю слюну. Вареники. Горячие, с картошкой и жареным луком. Со сметаной. Со шкварками. Я ведь так и не поел их. Слюна заполняет рот, и я тяжело сглатываю.