Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 62 – Арина Арская

— Тогда про какие такие условия ты тут завёл речь? — Юля наклоняется к Аркадию, сокращая дистанцию между ними до опасного минимума.

И вот тут я вижу нечто. Что-то, что заставляет меня на мгновение забыть и о Бусе, и о Германе, и о собственном возмущении.

Я вижу, как на высоких, бледных скулах Аркадия проступает нежный, но явный румянец. Как его зрачки, только что насмешливо суженные, медленно, но верно расширяются, поглощая радужку. Как его взгляд, ещё секунду назад полный высокомерия, теперь прилип к лицу моей дочери с немой мужской заинтересованностью.

Ах ты, падла такая.

Вот он, момент. Явное, осязаемое напряжение, но это уже не напряжение вражды.

Это слишком уж интимное, электризующее пространство напряжение.

Моя Юля, сама того не ведая, выбивает из него не высокомерие и гордыню, а пробуждает глубокую, очень глубокую мужскую симпатию.

Аркадий хочет мою дочь. Я чую это всем своим материнским телом и сердцем, этим особым радаром, который включается, когда к твоему ребёнку проявляют интерес.

Юля же, глупышка, пока этого не осознаёт и не понимает. И именно поэтому так наивно продолжает провоцировать это опасное волнение в Аркадии.

— Достаточно! — рявкаю я и несдержанно бью ладонью по столу. Тарелки звенят, вилки подпрыгивают. Мне нужно немедленно оборвать этот опасный, обжигающий зрительный контакт. — Ты, — я твёрдо встаю на ноги и тычу указательным пальцем прямо в нос ошеломлённому Аркадию, — отдашь сейчас мне мою Бусю и уйдёшь. Ты меня понял?

Я делаю паузу, вкладывая в свой взгляд всю накопленную за день ярость, обиду и ревность.

— Видеть тебя не желаю в моём доме, — тихо, но очень чётко проговариваю я.

— Мама, да как же так можно? — ухает Юля, её лицо вытягивается от обиды и непонимания. — Мы же почти семья!

Аркадий, оправившись от шока, медленно кивает, и на его губах снова появляется та самая мерзкая, отцовская ухмылка.

— А Юля — почти мне сестра, — говорит он, и в его голосе опять слышится дразнящая интимность, от которой меня всю передёргивает.

— Я сейчас позвоню твоему отцу, — говорю я уже без крика, но с ледяной угрозой, вглядываясь в его насмешливые глаза. — Ты меня понял? Если не ты сам на своих двоих выйдешь, то тебя вынесет твой отец. Я ему всё расскажу.

Буся под столешницей на коленях Аркадия сердито и сонно бухтит.

— Звоните, — невозмутимо отвечает Аркадий, с вызовом подхватывает вилку и с преувеличенным аппетитом приступает доедать картошку. Потом поднимает на меня взгляд, и в его глазах пляшут чёртики. — Мы как раз с ним обсудим детали вашей свадьбы.

— И я наконец, — Юля улыбается, — познакомлюсь лично с твоим женихом. И, может быть, я вообще не разрешу тебе выходить замуж, — Юля возвращается на стул, поднимает кружку с остывшим чаем и хитро смотрит на меня поверх её края, будто только что провернула гениальную аферу.

— Я уже свой протест высказал, — честно признается Аркадий.

— Почему? — Юля округляет глаза и опять опасно разворачивается к гостю. — У меня очень замечательная мама.

— Мам, а я тогда Макару звоню! — кричит из глубины возмущенный Сашка. — Пусть тоже свой протест выразит по роже этим мажорам!

Я делаю глубокий вдох. В воздухе витает легкий аромат картошки и грибов. Очень уютный и домашний запах.

Я сжимаю в потной ладони смартфон так, что кажется, вот-вот хрустнет стекло.