Книга Милая, у нас не будет развода, страница 35 – Арина Арская

— А это зря, — рычит Паша.

— Сам виноват.

Скрещивают руки на груди и зло смотрят на Егора, который едва сдерживает в себе смех.

— Дорогая, ставки принимаешь?

— Как такие ставки не принять? — вздыхаю я. — Лишь бы кукушечкой с вами поехать.

— Ты уж постарайся, — Егор отставляет пустую миску и накалывает отбивную на вилку. — А то нам придется всей толпой твою кукушечку возвращать в гнездо.

Захожу в комнату.

Егор развалился на кровати и вертит в руках тюбик смазки.

Ловлю себя на мысли, что скоро буду от мужа бегать с криками “оставь меня в покое! у меня там уже мозоли!”

Переводит на меня взгляд.

Мы молчим. Он вскидывает бровь, и я медленно закрываю за собой дверь.

— Ну, надо же не сбежала, — хмыкает он. — И, Инга, видела ты бы себя сейчас. Ты будто не к мужу в спальню зашла, а к людоеду.

— Извини, — шепчу я. — Тяжеловато мне переключаться с мамочки на…

— Тигрицу?

— Я не чувствую себя сейчас тигрицей, — тихо отвечаю я.

— А кем?

— Тебе честно?

— Мы тут честностью брак спасаем, милая, — пожимает плечами.

— Я себя чувствую кроликом, которого сейчас сожрет бородатый крокодил, — приваливаюсь бедром к комоду и скрещиваю руки на груди.

— Не скрою, такие метафоры меня возбуждают, — Егор не отводит от меня взгляда. — Тебе бы еще ушки на макушку и хвостик на попку.

— Тогда тебе костюм аллигатора надо бы подыскать.

— Можно бодиартом разрисовать, — Егор расплывается в улыбке. — Чешуйки там всякие, пупырышки крокодильи.

— На все-то у тебя есть ответ, — тихо смеюсь, а сам пытаюсь представить голого и разрисованного Егора. — А кто разрисовывать будет?

— Ты и будешь.

— Подожди. Я не умею рисовать.

— Какого крокодила нарисуешь, такого и будешь любить, — Егор угрозой щурится.

— Ты же не дашь мне тебя спокойно разрисовать, — я тоже щурюсь.

— Спорим?

— Ты меня на слабо берешь?

— Да, беру, — Егор медленно кивает.

— Я тебя могу так разрисовать, что нам будет не до секса, — вздыхаю. — Уссымся со смеху.

— Отлично, — Егор чешет щеку, немного вскинув подбородок. — Ты давно не уссыкалась от смеха Инга. И, выходит, что довести тебя до оргазма легче чем рассмешить.

Я на всякий случай выглядываю в коридор. Вдруг наши сынОчки-корзиночки решили подслушать, о чем говорят мама и папа за закрытыми дверями. А мы тут о крокодилах, кроликах, смехе и оргазмах.

Коридор пустой, и я вновь смотрю на Егора.

— Я с ними уже провел беседу, откуда берутся дети, Инга, — он усмехается.

— Но не на примере кролика и крокодила.

— Кролик и крокодил вообще не могут иметь детей, — Егор смеется, а затем резко замолкает и тихо говорит. — У меня к тебе так-то серьезный разговор, но ты мастерски меня отвлекаешь.

— Я?

— А кто про кроликов и крокодилов заговорил?

Я подозреваю, что он меня сейчас провоцирует на подушечную агрессию. Схвачу я подушку, кинусь его избивать, а он все переиграет в свою пользу. И подушка мне уже понадобится не для ударов, а для того, чтобы заглушить стоны.

Щурюсь еще сильнее. Не куплюсь.

— Что за разговор?

— Ну, ты сама виновата, — разочарованно вздыхает Егор и показывает мне тюбик со смазкой. — Когда в нашей жизни появилось вот это?

Хороший вопрос, на который я не могу дать точный ответ.

— Ладно, — Егор хмурится. — Тогда следующий вопрос. Где ты ее покупаешь?