Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
В первый же свободный день Алексей встретился с Розумом и рассказал про Грюнштейна. — Что скажешь, Алексей Григорьевич? — виновато понурился он. — Знаю, не хочешь ты, чтоб Елизавета Петровна в комплот ввязалась. Коли не велишь сержанта приводить, я и не приведу, заберу жену, сына и в бега ударюсь. Розум обнял его за плечи: — Хороший ты хлопец, Алёша, — сказал ласково, — мог бы просто привести его, ничего не говоря, я ж тебя сколько раз в гости звал, да и Лиза тоже. Давай, приводи своего выкреста, а я попригляжусь к нему. В тот же вечер Алексей отвёл Грюнштейна в Смольный дворец. * * * Теперь в нём словно жили два человека: днём был один — сосредоточенный, собранный, деловитый, быстро и чётко выполнявший задания Прохора и всё свободное время отдававший главной своей цели — шаг за шагом всё ближе подбираться к человеку, от которого теперь зависели и его карьера, и его счастье. Днём он был механизм без чувств и переживаний. Ночи Матвей проводил с Лизой. Когда дом окутывала тьма, он врывался в её спальню, словно порыв буйного февральского ветра. Каждую ночь занимался с ней любовью, покрывал поцелуями её тело, упивался им, словно мелкими глотками дегустировал дорогое вино. Он был нежен и пылок, он был неутомим, он доводил её до исступления, ловя губами сладостные стоны. Он сводил её с ума, сходил сам и на пике наслаждения беззвучно шептал её имя… Тяжело дыша, Матвей откинулся на подушку. Кровь била в виски мощными частыми толчками. Маргарета повернулась на бок, и он, почувствовав взгляд, с усилием обратил к ней покрытое испариной лицо. Шум в ушах нарастал, словно табун диких лошадей приближался. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — В предутреннем сумраке глаза Маргареты светились, как у кошки. — Рассказать? О чём? — Язык едва ворочался. — О том, что с тобой происходит в последние два месяца. Ты стал истовым приверженцем культа богини Венус? Три жертвоприношения за ночь, не многовато ли? — Тебе не нравится? — Матвей из последних сил приподнялся на локте и слабо куснул покрытое россыпью веснушек плечо. — О, мало какой женщине не понравится каждую ночь чувствовать себя Психеей в объятиях Амура[1]. — Она потянулась сладко, словно сытая кошка, только что не мурлыкнула. — Однако мало кому придётся по нраву в горячке любовного исступления слышать чужое имя. Матвей опустил глаза. — Прости… — Прощать мне тебя не за что. Ты мне не муж, не жених и в верности не клялся. — Голос был ровным, спокойным, и Матвей решился взглянуть ей в лицо. Лицо тоже было спокойным. — Так чью душу ты пытаешься найти в моём теле? Коли не хочешь, можешь не отвечать… — Это моя троюродная сестра. — Матвею всё же неловко было смотреть на неё, и он прикрыл глаза. — Я был влюблён в неё несколько лет назад, думал, всё давно поросло быльём, а нынче встретил случайно и пропал… — Та строгая молодая дама, сестра княгини Порецкой? — Да, они близнецы. — Близнецы? — поразилась Маргарета. — А кажется, будто княгиня лет на десять моложе… — Она дура. — Матвей скривился. — Безмозглая кукла. Лиза другая… — Княгиня показалась мне очень милой женщиной. Не чванливой, не гордой… — Да и чёрт с ней! — Матвей досадливо поморщился, не открывая глаз. — Мне нет до неё дела! Главное не это… Лиза — жена Ладыженского. |