Книга Виват Елисавет!, страница 94 – Анна Христолюбова

В первое мгновение сердце Матвея подпрыгнуло от радости — вот оно: Алёша! Он всё угадал верно! И лишь в следующую секунду смысл сказанного дошёл в полной мере. Жена? Какая ещё жена? О ком она тараторит?

Впрочем, даже если бы княгиня вообще не сказала ни слова, места сомнениям и разночтениям всё равно бы не осталось. Едва Егупов вошёл в комнату, глаза его и Лизы соединил такой взгляд, что у Матвея болезненно стиснуло грудь. В этом взоре было столько горячей, почти осязаемой страсти, обжигающей, как пролившийся на пальцы воск, что присутствующие мгновенно ощутили себя лишними. Даже княгиня, которой чувство такта, похоже, было неведомо, смущённо отвела взгляд.

Матвей стоял оглушённый. Сын? У Лизы есть ребёнок? Она сама жена Егупова? Или как там его… Ладыженского?

— Я постараюсь, — ровно ответил княгине капрал, продолжая глядеть на Лизу. Та подошла, поцеловала в щеку князя, а Егупову протянула руку. Он поднёс пальцы к губам.

И вновь Матвея словно кипятком окатило — обычный жест учтивости в исполнении этих двоих дышал желанием, упоением и чувственностью. Обострённое странным болезненным позывом восприятие отметило, как сжались его пальцы, как смягчился жёсткий контур губ, касаясь нежной кожи запястья, как дольше на несколько мимолётных мгновений, чем предлагала обычная галантность, задержалась прижатой к губам рука. И как кисть её едва заметным движением погладила его ладонь.

— Ты занята? — Он смотрел ей в глаза, и в луче её взгляда ледяная, как январский вечер, синева, подтаяла, налилась солнцем и зноем, плеснула тёплой морской волной.

— Мы уже закончили. — Матвей впервые видел, как она улыбается, и внутри всё мучительно сжималось от осознания, что улыбается не ему. — Еля, мы пойдём.

Это «мы» из её уст ударило Матвея, как кнут в руке Фёдора Пушникова — резко, мучительно, обжигающе и безнадёжно.

Глядя на закрывшуюся за Лизой и Егуповым дверь, Матвей не сразу услышал голос Маргареты — когда очнулся и взглянул, та смотрела внимательно и пристально.

— Матис, — повторила она и видно было, что не в первый раз, — спускайся и жди меня в передней. Я должна снять мерки.

Всё так же не видя ничего вокруг, Матвей вышел из будуара и двинулся к лестнице. Одна из дверей шевельнулась, тронутая сквозняком, должно быть, была прикрыта неплотно, и до Матвея донёсся приглушённый звук голосов. Зачем-то он остановился и потянул колеблемую створку. Комната тонула в сумраке зимнего дня, глядевшего сквозь забрало опущенных портьер, и заботливым полумраком укутывала две фигуры, прильнувшие друг другу в страстном объятии. Чуть слышный шёпот, звук поцелуя, шелест ткани.

— Алёш, ну что ты делаешь! А если войдёт кто?

— И что с того? Я не могу обнимать собственную жену, где мне захочется?

Матвей видел, как мужчина осыпал поцелуями шею и грудь, как его руки гладили плечи, зарывались в волосы, прижимали к себе тонкую податливую фигурку, как всё более настойчивыми становились губы и пальцы.

Чувствуя каждый удар рвущегося наружу сердца, Матвей неслышно прикрыл дверь. С этой минуты Ладыженский-Егупов перестал быть для него просто средством для достижения цели и сделался личным врагом.