Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Заметив Алексея и его спутников, явственно оживился, улыбнулся и попытался протиснуться к ним, но людская круговерть, точно стремнина относила в сторону, не давая продвинуться ни на шаг. Наконец, он решительно отстранил тучного господина в надушенном парике, настойчиво свистевшего в ухо, и словно пловец через штормовое море пустился к молодым людям. — Рад видеть вас, господа, — поздоровался Разумовский, «выплыв», наконец, поблизости. — Думал, не проберусь к вам. Он поочерёдно пожал всем троим руки. — Тебя не узнать, Алексей Григорьевич, — улыбнулся Алексей. Разумовский махнул рукой: — Лиза меня будто куклу обряжает. Танцмейстера приставила, чтоб учил, значит, изящным манерам. — Он скривился, точно отведал заморского фрукта лимония. — А ещё фехтмейстера нанять велела. Смех, да и только! Какой из меня аристократ, прости господи… — Фехтование — вещь нужная, — не согласился Владимир. — Дозволь, Алексей Григорич, тебе сто́ящего учителя порекомендовать. Да ты его знаешь! Наш француз, Симон де Дилье! — Точно! — обрадовался Разумовский. — Передай ему, чтоб зашёл на днях. Высокие ореховые двери распахнулись, в приёмной повисла наполненная жадным ожиданием тишина, и кабинет-секретарь, чуть подержав паузу, оглядел толпу свысока, точно небожитель простых смертных. — Алексей Григорьевич Разумовский! — объявил он звучно, раскатисто налегая на «р». Розум вновь быстро пожал всем троим руки, а Алексея крепко стиснул в объятиях: — Не пропадайте, господа! Заходите ко мне без политесов! Всегда рад видеть вас! Толпа раздалась, будто Красное море перед Моисеем, и бывший днепровский казак Алёшка Розум вошёл в двери царского кабинета. Минуло несколько часов, за это время к императрице были приглашены и Воронцов, и Шуваловы, и Грюнштейн, и Шварц, и Лесток, и множество иных людей, Алексею незнакомых. Бестужев вышел из кабинета кавалером ордена Андрея Первозванного и действительным тайным советником. Генералам Румянцеву, Чернышову и Левашову были пожалованы ордена. Разумовский, Шуваловы и Воронцов стали действительными камергерами. Когда, наконец, двери распахнулись в очередной раз, и придворный чин возвестил: «Господа Алексей Фёдорович Ладыженский, князь Филипп Андреевич Порецкий и граф Владимир Васильевич Вяземский!», друзья не сразу поняли, что вызывают именно их. Под ревнивые взгляды толпившихся в приёмной, они друг за другом вошли в кабинет императрицы. Остановились посреди комнаты. Елизавета сидела возле бюро в высоком кресле, больше похожем на трон. Именно из этого бюро в памятную ночь Биронова падения Алексей вытащил указ, повелевавший заточить цесаревну в монастырь. Молодые люди замерли, вытянувшись в струнку. Во все глаза смотрели на Елизавету, узнавая и в то же время не узнавая в этой величественной, роскошной даме ту самую цесаревну, что весело плясала на «ассамблеях», хохотала в ответ на не слишком утончённые солдатские шутки, угощалась солдатскими именинными пирогами и крестила их детей. Ничто не напоминало в гордой красавице, сидевшей перед ними так, точно и теперь на плечах её лежала царская мантия, а на голове сияла императорская корона, ту весёлую улыбчивую кокетку. В молчании прошла минута. Елизавета тоже глядела на стоя́щих, думая о своём, им неведомом. Наконец, улыбнулась, на мгновение напомнив ту, прежнюю. |