Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Мимо текла блистательная толпа: гордые красавицы и надменные господа, большинство из которых месяц назад, повстречав экипаж цесаревны, в лучшем случае лишь холодно раскланялись бы с ней. Ни на кого не глядя, с хмурым выражением на неприветливом несимпатичном лице прошёл невысокий немолодой человек — Алексей Петрович Бестужев. — Этот будет почище Остермана, — шепнул Грюнштейн. — Высокого полёта птица — по всему видать… Церковь заполнялась великолепной публикой, явно стремившейся перещеголять друг друга обилием драгоценностей на открытых дамских шеях, роскошью платьев и кафтанов, тонкостью кружев и златотканого шитья. Алексей, Владимир и Филипп вслед за Грюнштейном вошли в собор и стали в притворе. Служба уже шла. Паникадило сияло тысячей свечей белого воска, и в колеблемом их свете бриллиантовые шеи дам искрились, переливались, сияли так, что ломило глаза. Елизавета стояла на почётном месте напротив амвона, из притвора её было не видно. Служил архиепископ Амвросий, крупный, с окладистой чёрной бородой и породистым величавым лицом. Густой его бас раскатывался по храму, наполняя тот до краёв. Сверкали золотом драгоценные ризы, ангельскими голосами пел хор. — О Государыне нашей Царице и Великой Княжне Елисавете Господу помолимся! — зычно призывал архиепископ. — Господи, помилуй! — разливалось по храму. Купаясь в молитвенных песнопениях, то погружаясь в них, то выныривая, мысли витали над сияющей публикой и густоголосым архиереем, стремились ввысь к самому подножию Божьего престола. Были они лёгкие, будто весенний ветер, и светлые, словно летнее утро. Они ускользали, мелькали, оставляя на сердце непривычную теплоту и смутную, тонко ощутимую радость. «Всё будет хорошо! — под пение хора шептала душа. — Теперь всё будет хорошо…» Проповедь длилась больше часа. Сияя очами и каменьями наперстного креста, архиепископ грозный, как сам бог Саваоф, вещал о великой ратной брани всякого государя, который апостольским служением должен нести веру Христову, обращая свой народ и храня паству от ересей и лукавого инаковерия. Наконец, под радостный трезвон молившиеся начали выходить из церкви, и Пётр потянул Алексея за собой. — Пойдём. Следом за Грюнштейном Алексей, Владимир и Филипп выбрались на паперть. Придворные выходили и останавливались в ожидании Елизаветы Петровны по сторонам коридора, образованного гвардейцами, и скоро внутри его оказалась ещё одна толпа, нарядная и сияющая. Последней на паперть вышла сама царица и самодержица всероссийская. Остановилась, жмурясь от яркого солнца, улыбнулась. Взяла поданный кошель с мелкими монетами и принялась бросать пригоршни в толпу. Люди загомонили, задвигались, устремились вперёд, тесня друг друга и строй гвардейцев, и принялись ловить сыпавшийся на головы денежный дождь. Когда деньги были розданы, а процессия собралась двинуться дальше, из толпы придворных выступили Грюнштейн и ещё трое преображенцев. — Матушка, — громко возгласил бывший сержант, — милости просим! Ты видела, как усердно мы служили тебе, за то награды желаем! Объяви себя капитаном нашей роты, и пускай мы первые тебе присягнём! — Быть по сему! — отвечала Елизавета с улыбкой. — Благодарю за верность! После того как Елизавета Петровна и её придворные расселись по каретам и уехали, гвардейцы сняли оцепление и отправились к Зимнему дворцу. Алексей, Филипп и Владимир поехали вместе с ними. |