Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Он повернул голову — щека коснулась чего-то мягкого. Кажется, он лежал на сундуке, покрытом волчьими шкурами — остро и тревожно пахло зверем. Сверху его прикрывало лоскутное одеяло. За занавеской слышались шаги, что-то позвякивало, и звучный глубокий голос негромко пел: — Что, соловушка, невесело сидишь? Что головушку повесил, зерна не клюёшь? Пошто в кле́тушке златой песен не поёшь? — А не надобно мне кле́тушки с золотым шестом, А надобно мне ро́щинки с зелены́м листом… Алексей попробовал привстать, но не смог — сильно болела спина. Занавеска отдёрнулась, и к ложу подошла старуха. Она была совсем древней: кожа кирпичного цвета, вся изборождённая морщинами, крючковатый нос и кустистые брови. Но глаза, чёрные, горячие, казалось, светились, как у волка. В руках у неё был ковш с небольшой ручкой. — Вернулся? — непонятно спросила она, ловким движением приподняла верхнюю часть его тела, заставив принять полулежачее положение, и поднесла к губам ковш. — Пей! Алексей сделал несколько глотков. Варево было горьким и пахло противно. Он поморщился. — Откуда? — Голос прозвучал слабо и вместе с тем сипло. — Оттуда. Из небытия, — пояснила старуха. — И хорошо. Рано тебе туда ещё. — Где я? — У меня в избе. — Старуха поставила ковш и стала растирать ему плечи и руки. Ладони были сухие, тёплые и на удивление сильные. — Кто вы? — Люди Шаклунихой кличут. — Она ловко перевернула его лицом вниз, и руки заскользили по спине. — Вы знахарка? — Люди ворожеей почитают. — Алексею почудилась в её словах усмешка. — Травами лечу да заговорами. — Как я сюда попал? — Мужики привезли. Они тебя в лесу сыскали. Волки на вас напали, не помнишь? — Помню… — Алексей старался не стонать от боли и поэтому говорил с трудом, сквозь крепко сжатые зубы. — Коней задрали и спутника твоего. А тебе повезло — сани опрокинулись, тебя прикрыли, ты и спасся… — Что со мной? — Спину тебе зашибло, когда сани кувырнулись. Да ноги поморозило, покуда в снегу лежал. Она помогла ему повернуться на спину и скрылась за занавеской. Через пару минут появилась вновь, держа в руках глиняную плошку с густой мазью тёплого медового цвета, и стала разматывать тряпицы, которыми были обмотаны ноги. Едва не теряя сознание от боли, Алексей всё же приподнялся на локте, пытаясь увидеть, что с ногами, но старуха строго прицыкнула: — Нечего там смотреть! Лежи покойно, не ёрзай! Сняв повязки, она отёрла ступни влажной тряпицей, смоченной в каком-то отваре, и стала накладывать на них мазь. Алексей не чувствовал, что она делает. — Там всё плохо? — Он глядел в потолок, испытывая странное отупение. — Заживёт с Божией помощью, — отозвалась старуха, — коли сам постараешься. — Как? — Верить будешь. И молиться. Знаешь, что за день нынче? Рождество Христово. В такой день Господь наши молитвы сугубо слышит. Проси — и дано будет… Она споро забинтовала ноги и скрылась за занавеской. Алексей закрыл глаза. * * * Спина болела нещадно. По ночам Алексей не мог спать, хотелось перевернуться с боку на бок, но острая боль шевелиться не позволяла. Он сжимал зубы, чтобы не стонать, и слушал, как за стеной под ветром скрипят стволы деревьев и тоненько воет вьюга. Иногда к свисту ветра примешивался далёкий заунывный звук, и его до костей продирал озноб — волки… |