Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
— А Владимир? Они ведь ехали вместе. Возможно, и назад сообща возвращались. Ты не мог бы отправить ему письмо? Филипп вздохнул. — Если бы здесь был Данила, я бы, конечно, послал его к Володе, но Данилы нет, а из местных людей я никому не могу довериться до такой степени. Мы можем раскрыть наше убежище, и тогда все усилия, и наши, и Володины, окажутся тщетными. Давай подождём ещё месяц. Если граф уже вернулся в имение, то Данила наверняка скоро приедет к нам. От его слов Элен почти успокоилась. Впрочем, тревога, что скреблась на дне души, была связана с другим, письмо графу развеять её не могло. Она подошла к мужу и обняла сзади, уткнувшись лицом в стянутые лентой каштановые кудри. От волос приятно пахло полынным отваром. — Не сердись. — Она виновато потёрлась щекой о его затылок. — Я знаю, как ты относишься к Ладыженскому… — Элен запнулась, не зная, как выговорить вслух то, что тревожило её. — Но он так странно вёл себя с ней… Как ты думаешь, он женится на Лизе? * * * Лошадь прядала ушами, всхрапывала, вскидывала морду и категорически не желала двигаться вперёд. — Да что с нею нынче! Ровно с ума сошла… — Возница спрыгнул с облучка и в сердцах рванул под уздцы — Но, прокля́тая! Анчутка на тебе, что ли, ездит? — Да погодь, Клементий, — отозвался чернобровый красавец богатырской стати и тоже выпрыгнул из саней. — Не доехали-то самую малость. Вон уж и порубки наши видать, присыпало их вчерашней метелью. Да не рви ты её за уздейку. Пускай покуда тут постоит, успокоится. И он зашагал в сторону знакомой поляны, проваливаясь по колено в сверкающий пушистый снег. Солнце сияло так, что мгновенно заслезились глаза. — Красота-то какая! Эх… Возница, однако разделять восторги спутника не спешил, привязывал лошадь к дереву, сердито выговаривал ей, обзывая «волчьей сытью» и «ослихой». Обогнув купу молодых ёлок обочь дороги, богатырь вышел на широкую прогалину и остановился как вкопанный. — Клементий! Глянь-ка… Возница, уже закончивший читать нравоучения кобыле, догнал его и, выглянув из-за плеча, охнул и подался назад: — Господи Иисусе… Вот так дела, Лексей Григорич… — А ты «волчья сыть», «волчья сыть»… Как же ей не бояться, когда тут этакое… Просека напоминала побоище. Окровавленный снег утоптан, а посреди просёлка лежали перевёрнутые чухонские сани и две растерзанные лошадиные туши. Чуть поодаль нашлось и обезображенное тело человека. — Эх, горемыка… — Клементий сдёрнул с головы треух и перекрестился. — Ведь две версты до нас не доехал… Схоронить надо, Лексей Григорич… — Схороним, конечно. Погодь, давай сани кувырнём. Подцепим их к нашим, да и довезём бедолагу… Эх, отпевать-то его как, коли незнамо кем крещён? Вокруг саней валялись кровавые ошмётки лошадиных внутренностей и пахло, как на бойне. Мужчины с двух сторон ухватились за опрокинутую повозку и без особых усилий поставили её на полозья. — Лексей Григорич! Глянь… На снегу под санями лицом вниз неподвижно лежал человек. * * * — Простынешь, Григорич… — Клементий неодобрительно покачал головой, глядя, как спутник стянул с себя тулуп и пытается закутать человека, лежащего в санях. — Ништо, не успею! — отозвался тот и забрался на облучок. — Поехали, Клементий, покойника после заберём. — Он обернулся в сторону, где виднелось на снегу скорчившееся тело, сдёрнул малахай и поклонился в пояс: — Ты уж прости нас, добрый человек, не серчай… |