Книга Виват Елисавет!, страница 116 – Анна Христолюбова

Он вышел во двор. Возле каретного сарая стоял экипаж. Конюх с кучером запрягали в него лошадей.

— Здоро́во! — Антипа, кряжистый сорокалетний мужик, что служил у цесаревны кучером, хлопнул по плечу. — Что давно не захаживал?

— С хозяином в подмосковное ездил, — выдал Матвей заготовленную легенду.

— А я думал, Лушка тебе прискучила, — хохотнул тот. — Она девка ядрёная, но годна лишь для единой надобы…

И он сотворил руками и бёдрами красноречивый похабный жест.

— На-ка, подержи… — Антипа сунул в руки Матвею чомбур[1], пристёгнутый к лошадиному недоуздку. — У нас на прошлой седмице Пахома жеребец лягнул, ногу ему сломал, так что мы нынче вдвоём. — Он кивнул на второго конюха. — Пособи. А то несподручно в четыре-то руки.

Около получаса Матвей в компании Антипы и конюха водил лошадей, надевал и подгонял упряжь. Последним в запряжку поставили роскошного тёмно-гнедого коня.

— Вот он, Навухудоносор[2], — буркнул Антипа, расправляя постромки, — Чуть что не по его, сразу копытом… Прямо как Маврушка наша. Та тоже девок по щекам хлестать горазда. Был бы у нас в управляющих не Лексей Григорич, дай ему бог здоровья, а кто другой, она бы всю дворню трижды в неделю на конюшне секла…

Матвей потрепал жеребца по крутой шее. Тот скосил сливовый глаз в длинных тёмных ресницах и прижал уши.

— Ты с ним сторожко! — предупредил Антипа. — Вольностей не терпит. Может и зубами цапнуть. Весь в хозяина своего бывшего — герцога Курляндского. Из-за этого супостата мне теперь одному ездить приходится. Ладно когда пара, а с четвернёй в одиночку ох как несподручно… Слушай, — оживился он, — а подмогни мне нынче, а?

— Да я не умею.

— Я ж тебя не править зову, а так, на всякий нежданный — где за уздейку придержать, где карету подтолкнуть. Давай, — распорядился он, — лезь на запятки. Лушка погодит, ништо, ей полезно, только разлакомится пуще. — Он подмигнул.

Матвей взобрался на задок экипажа, и Антипа не спеша покатил к главному крыльцу.

Едва лишь подали карету, из дворца вышла нарядная пара — коренастая плотная дама в платье из розовой тафты и высокий, чуть полноватый кавалер в щегольском кафтане. Под подбородком пенилось кружевное жабо, на лицо надвинута треуголка, богато обшитая серебряным галуном. Матвей, хоть и был предупреждён Лукерьей, не сразу признал в нём цесаревну.

За время посещений Смольного дворца, он уже не раз видел Елизавету, но сегодня, пожалуй, не узнал бы её, если бы встретил где-то в ином месте. Её Высочество была бледна, на лице не цвела привычная улыбка — частью лукавая, частью кокетливая и всегда полная неколебимой веры в свою неотразимость, больше того, губы цесаревны были сурово сжаты, а лоб прорезала глубокая вертикальная морщинка.

Дама льнула к плечу лже-кавалера, словно тот и впрямь был мужчиной, держала под руку и, запрокинув лицо, что-то быстро негромко говорила. Ряженая раздражённо дёрнула плечом.

— Отстань, Маврушка! Что за нужда сызнова меня стращать! — донёсся до Матвея сердитый голос. — Как третьего дня порешили, так и будет!

Они погрузились в карету, причём цесаревна из роли не вышла — сперва галантно подсадила спутницу и лишь затем вскочила на подножку сама. Получилось это у неё весьма лихо, видно, мужской наряд не в пример удобнее длинных юбок с фижмами.