Книга Виват Елисавет!, страница 109 – Анна Христолюбова

— Елисавет? Ну что за глупости! — В голосе женщины прозвучала досада. — Остерману тоже все комплоты мнятся. Лизетт безобидна, как бабочка! И так же глупа. Меняет амантов, как чулки, и счастлива!

— Говорят, к ней опять зачастили гвардейцы. А это опасно, Анхен, ещё опаснее, чем козни Шетарди.

— Господи! Ну нравится ей среди солдатни! Она им детей крестит, на именины к ним ходит, на свадьбах гуляет. Что поделаешь? Вкус у неё такой, чудной… Матушка ейная тоже к гвардейцам слабость имела, говаривали, едва не весь полк кавалергардский через её спальню прошёл… Не опасна Лизетка. Мы с ней всегда в приязни были, не станет она злоумышлять против меня.

Часа через два, когда парочка в шатре, утомившись, заснула, Алексей осторожно пробрался через кусты к забору, ведущему на улицу, перемахнул его и скрылся в синеватой предутренней дымке.

* * *

[2] Моя любовь (нем.)

[3] Ширма (нем.)

[4] Фридрих II — король Пруссии с 1740 по 1786 гг. Отказавшись признать права Марии-Терезии на австрийский престол, Фридрих начал войну, вошедшую в историю под названием «войны за австрийское наследство», которая стала началом Семилетней войны.

И снова Алексей писал жене длинные письма, мечтая о встрече, и грезил о ней, стоя в ночных караулах. Снова Данила каждую неделю привозил послания от Лизы и Филиппа. Июнь в Санкт-Петербурге выдался дождливый и пасмурный. И Алексей, несмотря на терзавшую его тоску, даже радовался, что Лиза с сыном уехали в имение.

От скуки Алексей стал чаще появляться в Смольном. Они с Владимиром давно уже сделались там своими. Правда, если Владимир сошёлся со всеми приближёнными цесаревны, даже с заносчивыми братьями Шуваловыми, Алексей общался в основном с Разумовским и, как ни странно, Маврой Шепелевой.

В канун Петра и Павла к Алексею, только что освободившемуся из караула, подошёл Грюнштейн.

— Приезжай нынче вечером в Смольный, — бросил он, не глядя, — и графа обязательно прихвати.

И прежде чем Алексей успел задать хоть один вопрос, ушёл.

Когда на Петербург опустились мутные сумерки, именуемые «белой ночью», Алексей с Владимиром облачились в неприметные тёмные плащи и отправились во дворец Елизаветы Петровны.

Их встретил хмурый Розум, поздоровался, провёл в малую гостиную. Сегодня, вопреки обыкновению, гвардейцы не толпились во дворце, а в гостиной были лишь самые близкие Елизавете люди: Розум, Лесток, музыкант Шварц, Грюнштейн, неизменная Мавра Шепелева, Михаил Воронцов и братья Александр и Пётр Шуваловы. Ну и сама Елизавета, разумеется.

Присутствующие сидели за большим овальным столом, в руках держали карты, однако не играли, а просто негромко переговаривались.

Алексей и Владимир присели с краю, возле Разумовского, и Лесток, быстро оглядев собрание, проговорил:

— Что ж, господа, все в сборе. Полагаю, можно начать… Для тех, кто не слыхал, повторюсь. Нынче утром я получил послание от Шетарди. Маркиз и шведский посланник фон Нолькен настаивают на спешной встрече с Вашим Высочеством. — Лесток чуть поклонился в сторону цесаревны. — Я думаю, ежели мы собираемся пользоваться в нашем деле поддержкой сочувствующих нам иностранных дворов, откладывать встречу боле невозможно. Вы согласились приватно встретиться с маркизом несколько месяцев назад, Ваше Высочество, но до сих пор так с ним и не свиделись.