Книга Виват Елисавет!, страница 107 – Анна Христолюбова

Прислушиваясь и контролируя каждый шаг, Алексей прокрался между деревьями и кустами сирени и вдруг вышел на просторную выкошенную лужайку, посреди которой стоял большой богатый шатёр. Внутри шатра горели свечи, отчего по его стенам двигались тёмные силуэты. Точно в театре теней, Алексей увидел на тяжёлом парчовом пологе женскую фигуру, а рядом мужскую. Фигуры двигались, разыгрывая пьесу — мужчина откинул с головы дамы капюшон, вскинул кукольные ручки, и плащ упал к её ногам.

Из шатра доносились голоса, но слов было не разобрать — слишком далеко. Чуть поколебавшись, Алексей вылез из кустов, в которых прятался, и подобрался прямо к парчовой стене.

— Какое счастье видеть тебя! — услышал он прерывающийся шёпот.

Мужчина на теневом экране обнял даму за плечи, привлекая к себе.

— Анхен! Каждая встреча с тобой, словно сон! Я так боюсь проснуться и вновь оказаться в своём доме в Дрездене. Господи, я мечтал об этом бесконечных пять лет! Мечтал, уповал и не смел верить, что вновь смогу обнять тебя…

Послышались звуки поцелуев, зашелестела ткань. Подхватив даму, мужчина ловко уложил её на пол шатра, укрытый чем-то мягким.

— Ты правда помнил меня?

— Каждую минуту, meine liebe[2]! — Шёпот вновь прервался звуками поцелуев. На стене шатра Алексей видел, как руки мужчины проворно избавили даму от одежды.

— Как же ты красива, Анхен! — простонал он. — Особенно сейчас. И как я завидую твоему жалкому мужу!

Вновь послышались тихие вздохи и поцелуи. Надо было вернуться назад, в кусты. Понятно, что в ближайшее время парочке явно не до государственных дел. Но лишний раз ходить туда-сюда Алексей опасался — вряд ли любовники его заметят, в саду, учитывая пикантность ситуации, скорее всего, тоже посторонних нет. А вот из дома, если там кто-то есть, его передвижения в мутных ночных сумерках вполне могут увидеть.

Весь взмокнув от неловкости и стараясь не смотреть на движущиеся по плотной ткани отчётливые тени, Алексей продолжал слушать звуки, свидетельствовавшие о том, что молва не зря рисовала саксонца бывалым обольстителем.

Наконец, пара в шатре затихла. Несколько минут слышалось только учащённое дыхание. Затем мужчина привстал, протянул руку — на теневом экране мелькнуло очертание длинного, продолговатого, суженного кверху предмета, послышался звук наливаемой жидкости, и мужчина протянул даме бокал.

— Ах, если бы я могла развестись! — прошептала та.

— Не выдумывай, Анхен, — мужской силуэт нежно привлёк к себе женский, примостив голову на грудь, — тебе никто не даст развестись. Детей твой муж делает исправно, а прочих резонов для развода у тебя быть не может.

— Остерман, этот лукавый лис, манифест о престолонаследии составил таким образом, что наследовать трон могут только дети Антона, — проговорила она жалобно.

— Твой муж ничем не помешает нам, — мурлыкнул мужчина, поглаживая плечико возлюбленной. — Кому он вообще может помешать!

— Представляешь, этот отвратительный старикашка посмел сделать мне замечание, что я-де слишком уж явно демонстрирую свою приязнь к тебе! Но почему?! Почему я не могу быть просто женщиной? Просто любить тебя, ни на кого не оглядываясь, не прячась, точно мы воры!

— Мы и есть воры, — философски протянул мужчина, — я украл тебя у всех: у твоего мужа, у твоих министров и даже у твоего сына. Ты теперь моя и только моя!