Книга Не нищая жена, страница 89 – Денни Смит

В ее планах, аккуратно записанных в кожаную тетрадь в кабинете, значилось многое: уютные беседки, увитые диким виноградом, где можно будет укрыться с книгой в летний зной или принимать дам из местного благотворительного рукодельного кружка; небольшой, зеркальный пруд с порхающими над ним стрекозами, где в глубине будут плавать золотые карпы, а на поверхности раскроются кувшинки.

Она глубоко вздохнула. Каким бы ни был предстоящий разговор, она уже не та, потерянная душа, какой была полтора года назад. Под ее рукой поместье расцветало, восстанавливалось после ущерба, нанесенного пьянством и неумелым управлением ее отца. Арендаторы ее ценят, лесопилка начинает приносить доход. Она не тот жалобный, загнанный зверек, каким была когда-то. Она уверена в себе, умна, со временем способна стать совсем независимой.

Вот только почему руки предательски дрожат при одной мысли об этой встрече? И почему сердце, стоило ей лишь на миг вспомнить то, что произошло в лесу, начинало биться с такой бешеной, постыдной частотой, будто бы снова отдаваясь в плен тем же жгучим прикосновениям? Это воспоминание было одновременно ужасно и сладко, оно прожигало ее изнутри стыдом и заставляло кровь бежать быстрее. Тут же вспомнились его руки, бесстыдно ласкающие ее тело. И при одной только этом воспоминании она снова словно наяву почувствовала их на себе, а низ живота тут же предательски сжался тугой, тяжелой волной. Она ненавидела эту свою слабость, эту мгновенную отзывчивость на его движения, которые с самого начала были вовсе не целомудренны.

Сэр Альберт никогда не вызвал бы в ней ничего подобного. Он был слишком благороден, целомудрен и сдержан, чтобы унизить ее этой животной страстью, этой постыдной похотью, свойственной животным, и это лишь подчеркивало порочную натуру Джозефа.

От этих мучительных мыслей ее отвлек робкий стук в дверь. Вошла Сара. Теперь она выглядела иначе: лицо было умыто, волосы аккуратно поправлены под чепцом, в осанке читалась неловкая решимость. Следы слез еще отпечатались легкой припухлостью на веках и краснотой у переносицы, но паники в глазах больше не было. Вместо нее — сосредоточенная, почти мучительное желание угодить, будто девушка пыталась каждым своим движением, каждым безупречно выполненным поручением загладить прежние оплошности, которых по сути не было.

Она помогла хозяйке облачиться в домашнее платье — до аскетизма простое, строгое, жемчужно-серого оттенка, с глухим и до невозможности узким, закрывающим ключицы воротником и длинными, такими же узкими рукавами. Ни кружев, ни лент, ни отделки, ни вышивки. Наряд, в котором она напоминала не то слушательницу грамматической школы, будь оно темнее, не то гувернантку.

Эмили поймала на лице Сары тень искреннего удивления — обычно для вечера, даже без гостей, хозяйка выбирала что-то чуть более нарядное. Но сегодня она поставила своей целью выглядеть как можно более невзрачно, и именно это платье отвечало всем требованиям. Она старалась одеться так, чтоб полностью вытравить из памяти свое легкомысленное поведение и провести черту между Мэри и Эмили.

И насколько ей запомнилось, Джозеф терпеть не мог подобный фасон и этот безликий серый цвет.

«Пусть не ждет, что я стану для него рядиться в шелка и увешивать себя фамильными драгоценностями с головы до ног, как последняя дурочка, жаждущая внимания! Пусть видит ту самую старомодную, чопорную серую мышку», — мстительно думала она, пока Сара застегивала мелкие пуговицы у нее на узком лифе.