Книга Не нищая жена, страница 61 – Денни Смит

Он встал, ощетинился, подобрался и сейчас напоминал торговца, что разговаривает с кредитором:

— Но запомните одно, — его голос стал тихим, но в нем зазвучала та самая сталь, что заставляла трепетать его деловых партнеров. — Я не потерплю еще одной подобной выходки. Никогда.

Договорив, он резко развернулся и направился к выходу. Помедлить — значит дрогнуть. Увидеть в ее глазах хоть каплю тепла — значит отречься от своих слов и начать вымаливать прощение. А он не собирался унижаться. Сделка была предложена, все остальное — излишне. Теперь ее очередь решать.

А потому он вышел стремительно, почти выбежал из гостиной, не дав Эмили и секунды на то, чтобы обдумать ответ или остановить его.

Эмили осталась сидеть в гостиной, застыв, как мраморное изваяние. Последние звуки шагов Джозефа — быстрых, решительных, без тени сомнения — давно растворились в тишине коридора, но их отзвук все еще отдавался в ее голове навязчивым, мучительным ритмом.

Она не делала попыток броситься ему вслед и отговорить от нелепой затеи. Что бы ни говорил Джозеф, у нее все еще сохранялась гордость, и она не собиралась втаптывать ее в землю в бесплотных попытках уговорить мужа не уезжать.

Ее супруг, и надо отдать ему в этом должное, единожды приняв решение, редко отказывался от него так скоро. Лишь новые обстоятельства могли поколебать его решимость, но что может произойти за несколько часов? А бросившись к нему с мольбой или — не дай Бог — истерикой она лишь окончательно утвердилась бы в его глазах как слабая, несдержанная, жалкая женщина.

Ну, уж нет!

И едва это осознание пришло к ней, как всепоглощающий стыд, не отпускавший ни на секунду прежде, внезапно отступил. Оцепенение, неумолимо державшее своей ледяной хваткой последние недели, пошло трещинами. И из самых потаенных уголков ее сознания, из-под годов внушенных условностей и запретов, поднялось нечто забытое, дикое и первозданное.

Гнев.

Он вспыхнул не яростным пожаром, а холодным, медленным пламенем, постепенно заполняя ее. Она почти забыла, что это такое.

Когда в последний раз отдавалась она этому чувству? Не легкому раздражение, не досаде, а именно всепоглощающей, сметающей все на своем пути ярости?

Она не могла вспомнить точно. В глубоком детстве, должно быть. До того, как чопорные гувернантки не вбили в нее намертво: леди не гневается. Леди снисходительна. Леди всепрощающа. А благонравная леди — та и вовсе не имеет права на гнев, ибо гнев — удел плебеев и недостойных. Гнев — это уродливо, неприлично, вульгарно. Это смертный грех!

И не имело никакого значения, что та же Рейчел частенько выходила из себя из-за какого-нибудь пустяка. Это она могла вспылить из-за того, что чай был слишком горяч, а на платье появилась неопрятная складочка, заметная только ей.

Она красавица, каким прощают все. Эмили же, лишенная этого преимущества, была обязана компенсировать свои недостатки безупречным характером. Быть тихой, скромной, послушной, сдержанной. Всегда.

Какая чушь!

Сейчас, сидя в этой хоть и элегантной, но чуждой гостиной, покинутая мужем, не получив от него ни тепла, ни прощения, ни понимания, а только порцию обвинений, упреков и унизительный ультиматум, она внезапно осознала всю лживость этих правил.