Книга Фантомные боли, страница 102 – Люсинда Берри

Но заснуть в тот вечер я не могла, будто выпила на ночь два кофейника крепкого кофе. Мозг лихорадочно искал ответы. Стоило закрыть глаза, и перед ними мелькали обрывки нашей с Эмили жизни, отдельные фрагменты, словно снимки из нашей с ней квартиры. Вот я сижу за письменным столом и делаю домашнее задание, а она шутит и смеется, готовя нам ужин на кухне. Она любила выходные дни, у нее всегда поднималось настроение.

Я проигрывала эти сценки снова и снова. Вот мы идем в кино. А вот – за покупками, как раньше, до ее депрессии, и копаемся в кучах одежды в секонд-хенде в надежде найти что-то оригинальное. Вот она толкает меня в бок, потому что будильник срабатывает уже в третий раз, а я отключаю его и закрываю голову подушками.

Я прокручивала в памяти наше детство, вспоминала истории, которые мы рассказывали друг другу. Истории о принцессах и рыцарях, которые защищают их и оберегают от злодеев, о деревьях, на которых растут конфеты и сосульки из взбитых сливок. Как счастливы мы были, когда переселились к Рутам. Наше первое Рождество с подарками. Как мы вместе пошли в школу, как учились ездить на велосипедах – детских, с розовой бахромой и украшенными большими лиловыми цветами корзинками перед рулем.

Но всплывало не только хорошее. Счастливые моменты омрачались ее срывами и истериками. Членовредительство. Дневник с записями кровью, который я нашла у нее в шкафу, когда нам было шестнадцать. Зияющие алые раны. Долгие часы, когда я обнимала ее, рыдающую, и уверяла, что все будет хорошо, а она спорила – нет, никогда. Как Эмили умоляла дать ей умереть, когда я пыталась заставить ее вытошнить принятые таблетки, засовывая палец ей в рот, потому что у нее уже не было сил.

Лиза назвала Эмили страдалицей, и она была права. Я любила ее всей душой, а она все равно себя ненавидела. Она так и не оправилась от того, что с нами сделала мать, а дорогие друзья покалечили ей душу, я же так и не пустила их в свою. У Эмили было гораздо больше проблем, чем у меня. С девяти лет она твердила, что не хочет жить, а с тринадцати начала пытаться покончить с собой. Вероятно, настало время уступить ее желаниям.

Я металась и ворочалась в кровати, но найти удобное положение никак не получалось, приказывала себе не смотреть на часы, а в результате пялилась на них каждую минуту. К четырем часам я прекратила тщетные попытки заснуть.

Сбросив одеяло, я встала, приоткрыла дверь и выглянула в коридор – там оказалось пусто и темно, если не считать тусклых ночников над самым полом. На сестринском посту горел свет, одинокая сестра сидела за столом, уткнувшись в компьютер. Открыв дверь чуть пошире, я проскользнула в щель и, прокравшись на цыпочках мимо двух дверей, остановилась перед третьей, оглянулась на сестру и выдохнула с облегчением – та не подняла головы.

Я протиснулась в комнату Розы – та раскинулась поперек кровати, словно боролась с кем-то во сне. Я подошла к ней и прошептала:

— Роза. – Немного подождала. – Роза.

Когда я потеребила ее плечо, она вздрогнула и повернулась ко мне, протирая глаза.

— Элизабет?

Мне стало неловко, словно ребенку, который пробрался в спальню к родителям, проснувшись от кошмара.

— Извини, что разбудила. Никак не могу заснуть.

Она села в кровати, все еще протирая глаза, и похлопала ладонью по одеялу. Я села.