Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 104 – Евгения Якушина

Анатолий Витальевич и Дмитрий Николаевич прошли по узкой, протоптанной в глубоком снегу тропинке. Дознаватель, перепоручивший болтливых свидетелей хмурому седому городовому, присоединился к ним и принялся докладывать, заглядывая в свои записи.

— Ваше высокоблагородие, тело обнаружено между десятью и одиннадцатью часами утра Фролом Семеновым и Иваном Рыловым, десяти и двенадцати лет соответственно. Никого на месте преступления они не видели, но следы от дорожки до сарая уже были. Поэтому-то они туда и полезли. Убитая – девица Ильина Марья Карповна, двадцати трех лет от роду, желтобилетница. По жёлтому билету, найденному при ней, собственно, личность-то и установлена. Предположительно, как и в прошлые разы, имело место удушение. Душили, по всей видимости, струной.

— Гулящая? Странно, до этого курсистки были, – пробормотал Терентьев и вошёл в сарай.

Руднев прошёл следом.

Помещение было холодным и полутемным. Едва глаза Руднева стали привыкать к полумраку, его ослепила магниевая вспышка.

— Чёрт! – выругался Терентьев, тоже прикрывший глаза рукой. – Подождите вы! – сердито приказал он фотографу.

Руднев осмотрелся, увидел красные письмена на стенах, змея на потолке и алтарь посредине, на котором, раскинувшись, лежало обнаженное женское тело. Голова покойницы была повернута в сторону двери. Густо накрашенное лицо посинело так, что этого не могли скрыть ни румяна, ни пудра. Губы со смазанной помадой почернели, язык вывалился. В вылезших из орбит глазах застыл бесконечный ужас.

На несколько секунд Руднев оцепенел, после попятился и поспешно вышел за дверь. Терентьев последовал за ним.

Бледный как полотно, Дмитрий Николаевич стоял с закрытыми глазами и держался за стену.

— Простите, ради Бога! – встревожено проговорил сыщик. – Я как-то забыл… Вам плохо? Может, доктора позвать?

Руднев слабо отмахнулся.

— Ничего… Сейчас пройдет… Но… я не смогу туда зайти, пока она там.

— Тогда подождите в экипаже.

Через полчаса тело увезли, и Руднев вернулся на место преступления.

— Здесь всё не так, – сказал он, оглядываясь.

— В каком смысле? – уточнил Терентьев.

— Обстановка. Личность убитой. Положение тела. Отсутствие рисунка на теле… Я ведь правильно успел рассмотреть? Рисунка не было?

— Да, не было, – подтвердил Терентьев. – А что не так с обстановкой? Такое же святилище.

— Святилище, да, но антураж незаконченный. Нет чаши, нет цветов. И вот… – Руднев указал на сваленную в углу кучу хлама, источающую отвратительный могильный запах. – Это снова похоронная утварь из разграбленных усыпальниц, но ей, очевидно, не воспользовались.

— А как, вы предполагаете, ей должны были воспользоваться?

— Как декорациями. Это должно было наполнить святилище атмосферой смерти.

— Может, ему запаха хватило? – фыркнул Терентьев. – Ну допустим, всё это для антуража, но ведь в склепе Ван-Берзеньша мы ничего такого не нашли.

— Этому может быть два объяснения, – предположил Руднев, – во-первых, у нас нет уверенности, что в склепе произошло убийство, вы там совсем никаких следов не нашли. Во-вторых, – Дмитрий Николаевич запнулся, вторая идея пришла ему в голову в связи с находкой в особняке Волконской, о вылазке в который он пока Терентьеву ничего не рассказал, да и, сказать по чести, не знал, как теперь рассказать. – Во-вторых, возможно, склеп сам по себе уже достаточный атрибут смерти, а здесь и в Бутырской тюрьме прямой связи со смертью нет.