Книга Аничкина иколе, страница 84 – Евгения Якушина

Алексей Петрович слушал Руднева, не перебивая. Когда тот замолчал, чиновник Особого отдела повернулся к нему и, глядя в глаза, чётко и с расстановкой произнёс:

— Я говорил вам правду на счёт девочки. Она действительно пропала и её действительно необходимо найти.

— Почему я должен верить, что вы не сами её похитили?

— Даю вам слово чести! Ребенок исчез. В этом я вас не обманывал, – Ярцев продолжал смотреть Дмитрию Николаевичу в глаза. – И ещё я был вполне искренен, когда просил вас о помощи.

— Зачем же тогда весь этот балаган? – Дмитрия Николаевича продолжала душить злоба. – Ведь это вы устроили спектакль в Москве с разбитым окном и нападением? И моё похищение здесь тоже организовали вы? Я узнал в одном из ваших агентов на Екатерининском того, кто вчера пинал меня пистолетом в бок. Сегодняшняя стрельба – тоже ваших рук дело?!

— Нет! – рявкнул Ярцев. – Я не знаю, кто в вас стрелял на Екатерининском канале! Посудите сами, если бы я хотел вас убить, уж, наверное, у меня была возможность сделать это не один раз и абсолютно тихо.

— А всё остальное?

— Остальное, вы правы, моя заслуга! Но, признайте, что пострадали вы от этого несильно.

— Зачем вы это делали, господин Ярцев?! Зачем завалили нас сербскими досье? Зачем сфабриковали этот дурацкий донос от ростовщика?

Алексей Петрович сложил руки ладонями и уперся в них подбородком. Просидев в этой позе с полминуты, он наконец заговорил.

— Затем, любезнейший Дмитрий Николаевич, чтобы вы на все сто процентов убедились, что дочь короля Петра похитили сербские террористы, и не отвлекались бы на другие версии. Чтобы вы не тратили драгоценное время и свой талант на бессмысленные гипотезы, а направили бы свои усилия исключительно в нужное русло.

— Почему вы считаете любые другие версии несостоятельными?

— Я не считаю, а знаю наверняка. У меня есть свой человек в сербском подполье, действующем в столице.

— Свой человек?

— Да, Дмитрий Николаевич! То, с чем не получается бороться, лучше всего возглавить и сделать управляемым. Эти фанатики были словно шутиха в пороховом погребе. Ясно, что рванёт, но где, непонятно. Я же через внедренного агента стал не только знать их планы, но и участвовать в их формировании.

— Это, ваше превосходительство, называется провокация!

— Это называется политика, друг мой! Пока эти патриоты заняты борьбой со своим королём, они не трогают Габсбургов и не втягивают Россию в конфликт с Австрией и Германией. Речь идёт о предотвращении войны, и тут не до чистоплюйства. Вы, Дмитрий Николаевич, в своём московском сыске на куда меньшие ставки играете, так неужто же ни разу рук не замарали?

Руднев взглянул на свои руки, вспомнил, что выбросил перепачканную кровью перчатку, и спрятал правую руку в карман.

— Бог с ней, с чистотой рук! Тут у каждого своя степень брезгливости, – ответил он Ярцеву. – Вопрос в другом. Устраивая провокации, вы выпускаете джина из бутылки, которого не факт, что назад загоните. Ведь так произошло со Стефкой?

— Не так, – возразил Алексей Петрович. – Они сами это задумали и сами реализовали. Это была идея нескольких одержимых, и кроме них в это похищение никто не посвящён. Поэтому-то мой агент и не может найти девочку. Поэтому вы мне и были нужны.

Дмитрий Николаевич горько усмехнулся.