Книга Аничкина иколе, страница 44 – Евгения Якушина

— Какие улики?! Господи! – воскликнула директриса, всплеснув руками, и Руднев понял, что её душевная стойкость дала трещину.

— Юлия Павловна, – мягко сказал он. – Дайте себе передышку! Вам ещё понадобятся силы. Присядьте на минуту, я вам всё объясню, а потом мы вместе пойдём встречать полицию и беседовать с Оболенской.

С Юлией Павловной уже давно никто не позволял себе так говорить, и потому слова Руднева возымели эффект. Прижав одну руку к груди, а второй прикрыв глаза, она устало села на скамейку.

— Боже мой, Дмитрий Николаевич! Я никогда не думала, что в моей школе может происходить подобное! – прошептала она, а после подняла глаза на Руднева и спросила. – Почему вы уверены в невиновности Оболенской? О каких уликах вы говорите?

— Все дело в следах, – объяснил Дмитрий Николаевич. – Видите, сколько воды возле купели? Места сухого нет. Убийца наплескал, пока мыл руки и пытался отстирать мантию. Он надел её, чтобы защитить одежду от брызг крови, зная, очевидно, что при таком убийстве их будет очень много. Если бы Оболенская была у купели, то проходя к душевой, где мы её нашли, она бы обязательно оставила на полу влажные следы, но их нет, как вы сами можете видеть. Зато влажные следы ведут от купели к двери. Значит, убийца вышел из помывочной раньше, чем мы с Белецким сюда пришли.

— Чьи следы?

— Увы, этого я не знаю! На рыхлых досках они сразу теряют форму. Даже размер ноги определить невозможно.

— А как у Оболенской оказался в руках нож?

— Тоже не знаю.

— Дмитрий Николаевич! – от страшного предположения у Опросиной сорвался голос. – Ведь девочка могла быть здесь одновременно с убийцей! Заметь он её, он бы наверняка…

— Главное, что этого не произошло, – резко оборвал директрису Руднев. – Но вы правы, возможно, она пряталась в душевой, пока убийца смывал кровь, а, значит, Оболенская могла его видеть.

В дверь помывочной постучали. Вошла одна из воспитательниц и сообщила:

— Мадам, полиция приехала.

Руднев велел прислать к помывочной полицейского для охраны, и, когда тот явился, вместе с Опросиной прошёл к дознавателям. Эта была та же бригада во главе с кислолицым сыскным надзирателем, что покинула берег дальнего пруда чуть более часа назад.

Дмитрий Николаевич ввёл сыщика в курс дела, спросил, проинформирован ли Ярцев, и получил положительный ответ.

На счёт Варвары Оболенской Руднев непререкаемым тоном заявил, что говорить с ней будет сам, и без особого распоряжения Алексея Петровича не позволит приблизиться к ней никому из дознавателей. Сыскного надзирателя такое решение вопроса, кажется, только порадовало, поскольку он не имел ни малейшего представления, как допрашивать шестнадцатилетнюю графскую дочь.

Варвара Оболенская, невероятно схожая со своей младшей сестрой, только ещё более светловолосая, лежала на узкой больничной койке, съежившись калачиком и поворотившись к стене. Подле её постели сидел седовласый врач в золотом пенсне, в изножье стояла медсестра. Тут же был и Белецкий. Неподвижный и безмолвный, словно статуя, он, скрестив руки на груди, примостился на краешке подоконника. В палате пахло чистотой и валерианой.

Руднев заглянул в палату и жестом попросил доктора выйти.

— Как она? – спросил Дмитрий Николаевич.

— Она в сильном душевном потрясении. Я дал ей успокоительного, но пока состояние её крайне подавленное, – ответил почтенный эскулап.